Хомутский, Виктор

Убийство Цезаря.

Сегодня 15 марта 1969 лет назад был убит Гай Юлий Цезарь.


Античные авторы об убийстве Цезаря.
[Spoiler (click to open)]
Гай Светоний Транквилл
Жизнь двенадцати цезарей

Не я ль моим убийцам был спасителем? —



и из «Электры» Ацилия210 сходного содержания. Вместо похвальной речи консул Антоний объявил через глашатая постановление сената, в котором Цезарю воздавались все человеческие и божеские почести, затем клятву, которой сенаторы клялись все блюсти жизнь одного, и к этому прибавил несколько слов от себя211. (3) Погребальное ложе принесли на форум должностные лица этого года и прошлых лет. Одни предлагали сжечь его в храме Юпитера Капитолийского, другие — в курии Помпея, когда внезапно появились двое неизвестных, подпоясанные мечами, размахивающие дротиками, и восковыми факелами подожгли постройку. Тотчас окружающая толпа принялась тащить в огонь сухой хворост, скамейки, судейские кресла, и все, что было принесенного в дар. (4) Затем флейтисты и актеры стали срывать с себя триумфальные одежды, надетые для такого дня, и, раздирая, швыряли их в пламя; старые легионеры жгли оружие, которым они украсились для похорон, а многие женщины — свои уборы, что были на них, буллы212 и платья детей. (5) Среди этой безмерной всеобщей скорби множество иноземцев то тут, то там оплакивали убитого каждый на свой лад, особенно иудеи213, которые и потом еще много ночей собирались на пепелище.

85. Тотчас после погребения народ с факелами ринулся к домам Брута и Кассия. Его с трудом удержали; но встретив по пути Гельвия Цинну, народ убил его, спутав по имени с Корнелием Цинной, которого искали за его произнесенную накануне в собрании речь против Цезаря; голову Цинны вздели на копье и носили по улицам. Впоследствии народ воздвиг на форуме колонну из цельного нумидийского мрамора, около двадцати футов вышины, с надписью «Отцу отечества». У ее подножия еще долгое время приносили жертвы, давали обеты и решали споры, принося клятву именем Цезаря.

86. У некоторых друзей осталось подозрение, что Цезарь сам не хотел дольше жить, а оттого и не заботился о слабеющем здоровье и пренебрегал предостережениями знамений и советами друзей. Иные думают, что он полагался на последнее постановление и клятву сената и после этого даже отказался от сопровождавшей его охраны из испанцев с мечами; (2) другие, напротив, полагают, что он предпочитал один раз встретиться с грозящим отовсюду коварством, чем в вечной тревоге его избегать. Некоторые даже передают, что он часто говорил214: жизнь его дорога не столько ему, сколько государству — сам он давно уж достиг полноты власти и славы, государство же, если что с ним случится, не будет знать покоя, а только ввергнется во много более бедственные гражданские войны. 87. Как бы то ни было, в одном согласны почти все: именно такого рода смерть была ему почти желанна. Так, когда он читал у Ксенофонта215, как Кир в предсмертном недуге делал распоряжения о своем погребенье, он с отвращением отозвался о столь медленной кончине и пожелал себе смерти внезапной и быстрой. А накануне гибели, за обедом у Марка Лепида в разговоре о том, какой род смерти самый лучший, он предпочел конец неожиданный и внезапный.

88. Он погиб на пятьдесят шестом году жизни и был сопричтен к богам, не только словами указов, но и убеждением толпы. Во всяком случае, когда во время игр, которые впервые в честь его обожествления давал его наследник Август, хвостатая звезда сияла в небе семь ночей подряд, появляясь около одиннадцатого часа216, то все поверили, что это душа Цезаря, вознесенного на небо. Вот почему изображается он со звездою над головой. В курии, где он был убит, постановлено было застроить вход, а иды марта именовать днем отцеубийственным и никогда в этот день не созывать сенат.

89. Из его убийц почти никто не прожил после этого больше трех лет и никто не умер своей смертью. Все они были осуждены и все погибли по-разному: кто в кораблекрушении, кто в битве. А некоторые поразили сами себя тем же кинжалом, которым они убили Цезаря217.

Веллей Патеркул
РИМСКАЯ ИСТОРИЯ

LVI. Цезарь, вернувшись в Рим победителем, простил — во что трудно поверить — всех, кто поднял против него оружие, и наполнил город великолепными гладиаторскими играми, зрелищами морского боя, пеших и конных сражений, а также боя слонов и многодневным всенародным пиршеством. (2) Он провел пять триумфов: убранство галльского было из лимонного дерева, понтийского — из аканфа, александрийского — из панциря черепахи, африканского — из слоновой кости, испанского — из отполированного серебра. Деньги из военной добычи несколько превысили сумму в шестьсот миллионов сестерциев.

(3) Но столь великий муж, так милостиво воспользовавшийся плодами своих побед, в мирной обстановке пробыл у власти не более пяти месяцев. Он вернулся в Рим в октябре, а в мартовские иды был убит в результате заговора, зачинщиками которого были Брут и Кассий, одного из которых он не привлек к себе обещанием консулата, Кассия же, напротив, оскорбил его отсрочкой193; среди же присоединившихся к заговорщикам были все самые близкие друзья, вознесенные судьбою партии Цезаря на самые высокие должности: Д. Брут, Г. Требоний и другие прославленные мужи. (4) М. Антоний, его коллега по консулату, человек, готовый на любую дерзость, возбудил к нему сильную ненависть, возложив во время Луперкалий194 на голову Цезаря, сидевшего перед рострами, царскую корону, которую тот хотя и отверг, но так, что не показал себя оскорбленным.

LVII. События подтвердили правоту советов Пансы и Гирция, постоянно предупреждавших Цезаря, что принципат, приобретенный оружием, нужно и удерживать оружием. Повторяя, что он предпочитает умереть, нежели внушать страх, Цезарь ожидал милосердия, которое проявлял сам. Из-за собственной опрометчивости он был захвачен врасплох неблагодарными гражданами, хотя бессмертные боги и ниспослали множество предзнаменований грядущей опасности: (2) ведь и гаруспики предупреждали, чтобы он с максимальной осторожностью отнесся к дню мартовских ид, и жена его Кальпурния, напуганная ночным сновидением, умоляла, чтобы в тот день он остался дома. И были получены записки с известием о заговоре, которые он не прочитал сразу. Но поистине неотвратимая сила рока лишает рассудка тех, чью судьбу она решила изменить.

Письмо Цицерона заговорщикам спустя два дня после убийства.



Марку Юнию Бруту и Гаю Кассию Лонгину от Децима Юния Брута Альбина
[Fam., XI, 1]
Рим, утром 17 марта 44 г.
Децим Брут1 своему Бруту и Гаю Кассию привет.

1. Узнайте, в каком мы положении. Вчера вечером был у меня Гирций; разъяснил, каковы намерения Антония, — разумеется, самые дурные и совершенно не заслуживающие доверия. Ведь он, по его словам, и не может передать мне провинцию2 и не считает, что для кого бы то ни было из нас безопасно быть в Риме: так велико возбуждение солдат и черни. Вы, я думаю, понимаете, что и то и другое ложно, и верно то, что разъяснил Гирций, — он3 боится, что для него, если мы будем располагать даже небольшой опорой для поддержания своего достоинства, не останется никакой роли в государстве.

2. Будучи в этом затруднительном положении, я решил потребовать свободного посольства4 для себя и для остальных наших, чтобы получить какой-нибудь почетный предлог для отъезда. Он5 обещал исходатайствовать это; однако я не уверен, что он исходатайствует: столь велика наглость людей и гонение на нас. А если они и дадут то, чего мы добиваемся, все-таки, полагаю я, очень скоро нас признают врагами или лишат воды и огня6.

3. «Так каков, — говоришь ты, — твой совет?». Следует покориться судьбе; полагаю, следует уйти из Италии, переселиться на Родос7 или в какую-нибудь другую страну. Если положение будет лучше, мы возвратимся в Рим; если малоблагоприятным — будем жить в изгнании; если самым дурным — прибегнем к крайним средствам.

4. Быть может, по этому поводу у кого-либо из вас возникнет вопрос, почему нам лучше ждать крайнего срока вместо того, чтобы предпринять что-нибудь теперь. Потому что нам теперь негде удержаться, кроме как у Секста Помпея8 и Басса Цецилия9, которые, как мне кажется, с получением этого известия насчет Цезаря10 станут более крепкими. Мы присоединимся к ним вполне своевременно, как только мы будем знать, сколь они сильны. Я поручусь от имени Кассия и твоего, если вы согласны, чтобы я поручился в чем-либо; ведь Гирций требует, чтобы я сделал это.

5. Прошу вас ответить мне возможно скорее; ведь я не сомневаюсь, что Гирций сообщит мне об этом11 до четвертого часа12; ответьте, в каком месте мы можем встретиться, куда мне прибыть.

6. После последней беседы с Гирцием13 я решил требовать для нас позволения быть в Риме под охраной государства, чего те, я думаю, не допустят; ведь мы вызовем большую ненависть к ним14. Однако я подумал, что не следует воздерживаться ни от одного требования, какое я признаю справедливым.

Хомутский, Виктор

Отчет белогвардейского офицера о японской интервенции и Гражданской войне на Дальнем Востоке. 1919

Отчет о командировке сотрудника военно-статистического отделения
окружного штаба Приамурского военного округа капитана Муравьева
в г. Благовещенск с 4 по 31 марта 1919 г.

3 апреля 1919 г.

I. К характеристике японских военных операций вдоль линий Амур[ской] ж[елезной] д[ороги]

Японские войска в настоящее время расположились вдоль линии Амурской ж[елезной] д[ороги], охраняя станции, мосты и проч[ие] ж[елезно]д[орожные] сооружения от нападения и порчи их большевиками. Главной базой японцев является Благовещенск, где сосредоточены их силы в составе одной бригады под командой генерала Ямада [1]. В его распоряжении имеется также два бронированных поезда и восемь аэропланов. В случае необходимости для борьбы с большевиками отсюда выделяются отряды, посылаемые в требуемые пункты. По станциям же расположены небольшие части, не превосходящие взвода, за исключением более важных пунктов, как-то: Алексеевск и Бочкарево, где расположены более крупные войсковые единицы.

Охранная служба на линии ведется в достаточной мере аккуратно и внимательно, хотя не исключает возможности таких случаев, как поджоги и подпилка деревянных мостов.

Японцы в последних боях и стычках с большевиками в начале марта месяца понесли большие потери, благодаря их самонадеянности и небрежности, выразившейся в посылке малых отрядов там, где большевики имели в распоряжении до 2-3 тысяч. Так было в боях у станции Ледяной (в 49 верстах от Алексеевска), где посылались три раза небольшие отряды японцев, которые целиком уничтожались большевиками, здесь же у японцев пропало несколько орудий и пулеметов и был уничтожен разведывательный отряд. Большевики, празднуя временный успех у Ледяной, торжественно вырядились в японскую форму, снятую с убитых. У селения Павловка было много убитых японских офицеров, благодаря их небрежности, где они открыто, на виду у большевиков, расположились для обсуждения способа наступления. После этих неудач японцы страшно ожесточились. Захватив как-то в плен 50 мадьяр и привезя их в Благовещенск, они жестоко с ними расправились, отрезав им уши и выколов глаза. А взятые в плен отряды красных уничтожались целиком.

13 марта из Благовещенска на ст. Завитую был отправлен броневик, состоящий из четырех орудий морского типа со щитами. Эти орудия помещались на полуоткрытых платформах. Навстречу ему большевиками был пущен паровоз без машинистов. Все же броневику удалось вернуться с поломанным паровозом. В тот же день большевики перерезали путь между ст. Бочкарево и Завитой, захвативши ст. Екатеринославку в 70 верстах от Бочкарево, затем сожгли все мосты и приблизились 14 марта к вечеру к ст. Бочкарево, где находился в то время и я. Мне пришлось быть свидетелем осады и бомбардировки большевиками ст. Бочкарево.

С утра 15 марта большевики повели наступление с трех сторон, но главные силы их наступали с трех сторон(1). В это время японцы и казаки расстреляли в нескольких шагах от станции 35 латышей. Эти латыши были собраны в Алексеевске для комплектования латышских войсковых организаций. Ими заведовал офицер бывшей русской службы. Но, получив разрешение на организацию от иностранных консулов, они совершили ошибку, не взяв такового от японцев. Японцы, заподозрив их в чем-то незаконном, арестовали их, направив в Благовещенск. Но движение поездов было прекращено, и в Бочкареве с ними непоцеремонились и расстреляли ввиду приближения большевиков. По разговорам этот расстрел был оправдан тем, что у латышей были найдены какие-то компрометирующие документы и расписки на денежные суммы. При расстреле они падали убитыми, держа паспорта в руках. Этот расстрел сразу взволновал жителей и служащих станции, создавши страшную панику; наспех был составлен поезд, и на нем уехали, оставив свои посты, начальник станции и несколько служащих, а также некоторые пассажиры, но на вокзале оставалось много женщин и детей. Потом все возмущались подобным бегством служащих, усилившим еще более панику и без того нервно настроенной публики.

Для защиты местечка от наступающих большевиков выступил отряд милиционеров, несколько казаков и взвод японцев, которые рассыпались в цепь и открыли огонь по наступающим. Японцы же в количестве около 200 человек под командой капитана Суемацу [2] сосредоточились в окруженном изгородью пункте. Большевики повели наступление цепью и перебежками с трех сторон, испортив предварительно путь на Алексеевск. Выход для поездов оставался только на Благовещенск, и то не являлся небезопасным(2).

В это же время большевиками начался орудийный обстрел из орудий, стоявших в верстах трех от станции. Один из снарядов попал в депо, разрывом которого было сразу убито 12 человек рабочих и несколько ранено. Два снаряда упали вблизи вокзала, шагах [в] 10-20, в то время когда публика скопилась там же, но, к счастью, пострадавших не было. Всего красными было выпущено около 10-15 снарядов. Орудия, находившиеся в распоряжении красных, были захвачены у японцев в боях у Ледяной. Часов около четырех ружейные выстрелы уже раздавались с самого вокзала. Японцы решили оставить станцию, снявши флаги и уйдя на соседний пункт. На вокзале оставались только несколько милиционеров. Поселок очутился в руках большевиков. Но при наступлении сумерек стрельба постепенно прекратилась. Сообщили об идущих со ст. Завитой по пятам большевиков японских эшелонах, погруженных на крестьянских санях. И, действительно, в 7 часов вечера появились японские батальоны при четырех орудиях и русская офицерская рота. Большевики спешно эвакуировали поселок. Началась посылка карательных отрядов. Пришедшие войска расположились у костров, которые ярко пылали на фоне темной ночи, что создавало фантастическую картину. Ночь прошла спокойно. На утро с шумом поднялись два японских аэроплана, посланных на разведку. И уже днем 16 марта в Бочкареве сосредоточились до 4000 японцев.

Большевиков, действовавших при осаде Бочкарева, было до 2000, среди них находилось [много] китайцев. Нужно отдать справедливость, что японский гарнизон в Бочкареве действовал нерешительно, выделивши так мало для подкрепления цепи милиционеров и казаков, защищавших подступ к станции. После отступления большевиков началось возмездие виновным: в течение следующих трех дней японцами и казаками было расстреляно из поселка более 30 человек (в том числе одна беременная женщина). И уже только через неделю все трупы убитых числом около 70 вместе с расстрелянными латышами были сложены в одну общую кучу, предварительно раздеты, покрыты дровами и сожжены. Русская публика выражала некоторое недовольство сожжением вместо погребения и зарытия в землю. Затем карательные отряды японцев обшарили все соседние деревни вблизи Бочкарево. В одной из них они наткнулись на группу китайцев-большевиков, человек 20-25, захватили их без сопротивления и расстреляли. Найденные 12 000 рублей аккуратно поделили между всеми участниками, также были захвачены лошади, которые пошли тоже в пользу японцев. Вообще, нужно заметить, у японцев установилось правило делить между солдатами найденные деньги и вещи большевиков.

Большевики при своем отступлении успели сжечь десять мостов до Екатеринославки и затем двенадцать на запад от г. Алексеевска. Дней через десять после бочкаревского наступления японцам и русским отрядам удалось окончательно разогнать большевистские шайки, отобравши у них захваченные орудия, и поймать главарей.


II. Отношение японцев к русскому населению в Амурской области

При рассмотрении этого вопроса получается весьма мрачная картина - населению приходится переносить много неприятностей и даже насилий со стороны японцев, созданных условиями текущего момента борьбы с большевиками.

Даже офицерство не гарантировано от оскорблений со стороны японских войск. На моих глазах на ст. Благовещенск комендант станции, уже пожилой подполковник, раненный в ногу на войне, был бесцеремонно толкаем японскими солдатами, которые чуть его не били, чтобы остановить при проходе его на вокзал. А между тем комендант имел белую повязку с надписью на яп[онском] языке, указывающую на его должность. Вообще японцы с русскими офицерами мало церемонятся, так же как и со всем населением. При проезде в г. Алексеевск из Благовещенска 3-4 японских штабных офицера занимали громадный вагон международного о[бщест]ва. Но тут же рядом более 20 русских офицеров Амурского пех[отного] полка должны были мучаться и не спать, скученные в одной теплушке. Военная форма не спасает от оскорблений и даже иногда побоев. Так, какого-то военного чиновника нещадно избили японские солдаты в поезде за то, что он осмелился им возражать.

Японцы с пассажирами, приехавшими на ст. Благовещенск, обращались как со скотом, грубо загоняя их на вокзал, то обратно в вагоны.

Крестьяне страшно страдают при теперешнем положении в области. С одной стороны, большевики делают у них реквизиции и поборы, когда же приходят японцы, то тоже сжигают деревни и имущество крестьян, при этом страдают даже женщины и дети.

В отношении японцев приходится держаться чрезвычайно осторожно: малейшая шутка или неосторожное слово грозят серьезными последствиями. Примеров тому масса. В одной из теплушек ехала компания русских, человека четыре, и громко обсуждала грубое поведение японцев, с ними случайно находилась одна японка, [про] которую считали, что она не знает русского языка; на следующей станции эти четыре человека были расстреляны по доносу японки. В отношении женщин они так же грубы как с мужчинами, употребляя ругань, а также приставая к ним с похабными словами. Шутки японцев весьма мрачного характера: например, в нашем вагоне ехал один зауряд-прапорщик, который начал примерно прицеливаться, все женщины моментально убежали из вагона. Подобные шутки иногда кончаются весьма печально, но все проходит безнаказанно. В отношении расстрелов японцы тоже не церемонятся. В Благовещенске около станции был расстрелян один русский военнопленный, затем - бывший милиционер за то, что вышли ночью с вокзала (японцы не позволяют пассажирам уходить с вокзала ранее шести час[ов] утра).

Японская жандармерия и охранные войска, благодаря незнанию русского языка, часто руководствуются только внешними признаками при определении лиц, причастных к большевизму. Так, один японский фельдфебель на ст. Завитая был очень ценим своим начальством за способность только по одному выражению лица находить большевиков. Ему было достаточно пройти два раза по поезду или перрону станции, чтобы определить большевиков и арестовать их. Подобных случаев было повсюду немало.

Таково отношение японцев здесь, в Амурской области, где они уже представляются населению в роли завоевателей, и даже наши офицерские и казачьи отряды не смеют иметь свой национальный флаг, а всегда носят японские значки и подчиняются японскому командованию, что должно быть очень обидно для нашего национального самолюбия. Фактически вся власть, как военная, так и гражданская, находится в руках японцев.


III. Русские войска (казачество и амурская пехота)

Репутация амурских казаков, по крайней мере в глазах японцев, стоит невысоко. Японские солдаты заявляют, что казаки в бою часто находятся сзади и не соблюдают договора взаимной помощи. По внешнему виду создается впечатление, что они мало дисциплинированы, о соблюдении формы и отдании чести уже и не приходится говорить. За глаза ругают своих офицеров, говоря, что они сидят в тепле, а их заставляют нести лишения и терпеть холод. Отношение казаков к населению во время карательных экспедиций ужасно. Так, говорят казаки: "Если деревня, в которую мы приходим, встречает нас хлебом-солью, то мы все же для острастки всыпаем небольшую порцию шомполов (вместо розог казаки употребляют ружейный шомпол) крестьянам по нашему выбору. Если же деревня встречает казаков без знаков внешнего почтения, то порка производится почти чуть ли не поголовно".

Кроме казаков в Благовещенске существует так называемый Амурский пехотный полк, который под давлением японского командования превращен после ухода полковника Шемелина [3] (Семеновский отряд), просто в батальон (вероятно, японцы не доверяли атаману Гамову).

Офицерский состав этого полка невозможен - вечное пьянство, кутежи, драки, стрельба. Городское население возбуждено против офицеров, которые даже дошли в своем поведении до того, что выпороли старшин общественного собрания. Начальник гарнизона г. Благовещенска слезно молит о замене и присылке кадровых офицеров для занятия ответственных должностей в этом полку. Офицерский вопрос здесь, действительно, требует самого серьезного отношения к себе.

В заключение нельзя не упомянуть о роли семеновских карательных отрядов, посылаемых из Читы в Амурскую область. Газета "Амурская жизнь" № 63 от 28 марта говорит: "Вместо живого слова в деревне начали применяться карательные отряды (начало положил полк[овник] Шемелин), которые начали выпускать живую кровь из первопопавшихся…" Кроме безобразных расстрелов и порок начались безобразия и насилия над женщинами и девушками, которые ни в чем не повинны. А уже этого достаточно, чтобы возмутилось все население. Это я говорю про чистые факты.

При мне на станции Бочкарево находился казачий отряд из Читы смешанного состава (офицеры и солдаты), человек около 20, который должен был проследовать в Благовещенск. Офицеры этого отряда заранее хвастались, что они займут все выгодные штабные вакансии в Благовещенске, сместив местных офицеров. Все офицеры указанного отряда уже побывали в Благовещенске вместе с полк[овником] Шемелиным и теперь снова туда возвращались, все повышенные на один чин атаманом Семеновым за заслуги, которые они проявили в Амурской области, участвуя в карательных экспедициях. После отражения большевиков на Бочкарево этот отряд отправился в соседнюю деревню, находящуюся в пяти верстах, и казаки начали там производить расстрелы и порки, попутно ограбивши несколько домов и изнасиловавши женщин (по указанному делу ведет расследование комендант ст. Бочкарево). Тот же самый отряд, попавши затем в Благовещенск, устроил в первую же ночь крупный дебош. Японцы хотели арестовать их, но они воспротивились, после чего даже японское командование хотело их расстрелять, но русские власти их спасли, выслав обратно всех в 24 часа из Благовещенска. За время короткого пути до г. Алексеевска они успели кое-кого тоже ограбить (все указанное сообщил комендант ст. Бочкарево).


IV. Большевизм в области

Положение здесь представляется подобно нахождению на вулкане, где снаружи кажется более или менее спокойным и большею частью умиротворенным, но внутри кипит стихия, готовая каждую минуту прорваться наружу. Так, большевизм здесь внешне успокоен, но готов с новой страшной силой затопить область, если бы представилась к тому малейшая возможность. Отдельные вспышки и выступления против японцев как нельзя более характеризуют это настроение. В Благовещенске все предместья и слободки затаили ненависть против теперешнего положения вещей. Сл[обода] Бурхановка, населенная преступным элементом, является вооруженным лагерем большевиков. Там в течение предпоследнего месяца было произведено контрразведкой и японцами до 500 арестов. Также была найдена штаб-квартира большевиков, где имелись списки начальников, планы города для атаки, некоторое количество оружия и т.п. После этого было арестовано 30 главарей. Благовещенская контрразведка действовала весьма успешно, захвативши Мухина [4] и многих других комиссаров. Контрразведка ликвидировала не только многих большевиков, но часто помогала уголовному розыску. В составе контрразведки имеется несколько евреев. После смерти Мухина снова увеличились случаи нападения и оскорбления офицеров из-за угла. В Благовещенске даже появились на заборах прокламации, призывающие к избиению буржуазии и, главным образом, офицеров, как террор, объявляемый за казнь Мухина.

Большой вред в борьбе с большевизмом приносил русским сахалянский дао-инъ(3) (в настоящее время сменен). Он за большую мзду помогал многим большевикам и мадьярам бежать в Китай и унести с собой крупные суммы денег и золота. Англичанин, заведовавший китайской таможней в Сахаляне, сообщил, что указанный дао-инъ нажил на этом до 3-4 миллионов рублей.

Теперешнее выступление большевиков почти ликвидировано японцами, но весной и летом снова можно ожидать дерзких нападений на японские отряды и порчи линий железной дороги.

Капитан Муравьев

РГВА. Ф. 39507. Оп. 1. Д. 47. Л. 31-36. Подлинник.




[1]Ямада Сиро - генерал-майор, командир 12-й бригады японской оккупационной армии в Приамурье. Издал приказ об уничтожении всех сел и деревень, жители которых заподозрены в связи с партизанами. В его исполнение в марте 1919 г. японцы "зачистили" села и деревни Круглое, Разливка, Черновская, Красный Яр, Павловка, Андреевка, Васильевка, Ивановка и Рождественская. Так, в Ивановке карателями расстреляно, заколото штыками и заживо сожжено в своих домах свыше 200 человек, большинство из которых составляли женщины и дети.

[2]Суемацу - капитан, командир японского карательного отряда.

[3]Шемелин И. - полковник из окружения атамана Семенова, в октябре-декабре 1918 г. командующий войсками Амурского казачьего войска, наделенный правами особого начальника по охране государственного порядка и спокойствия в области. Впоследствии командир 2-й Забайкальской казачьей дивизии.

[4]Мухин Федор Никанорович (1878-1919) - рабочий. Из крестьян. Член РСДРП(б) с 1904 г. С января 1918 г. председатель Благовещенского Совета, Амурского облисполкома, с апреля председатель СНК Амурской трудовой социалистической республики, с сентября руководитель партийного подполья в Приамурье. В феврале 1919 г. один из руководителей вооруженного восстания в Приамурье. 9 марта 1919 г. казнен белогвардейцами в г. Благовещенске.
(1)Так в документе.


(2)Так в документе.

(3)Начальник пограничного китайского округа г. Сахалян.

  http://www.rusarchives.ru/publication/muraviev1919.shtml

Хомутский, Виктор

Противоречия добровольчества и казачества: конфликт А. И. Деникина и атамана П. Н. Краснова.

В феврале 1904 года, в поезде Сибирского экспресса, впервые столкнула судьба двух будущих контрреволюционных белых генералов, и одновременно соперников меж собой. На закате своей жизни, уже обдуманно и взвешенно, Антон Иванович Деникин так вспоминал эту встречу:

«От «Русского Инвалида» - официальной газеты военного министерства - ехал подъесаул П. Н. Краснов. Это было первое знакомство мое с человеком, который впоследствии играл большую роль в истории Русской Смуты как командир корпуса, направленного Керенским против большевиков на защиту Временного правительства, потом в качестве Донского атамана в первый период гражданской войны на Юге России; наконец — в эмиграции и в особенности в годы второй мировой войны как яркий представитель германофильского направления. Человек, с которым суждено мне было столкнуться впоследствии на путях противобольшевистской борьбы и государственного строительства.

Статьи Краснова были талантливы, но обладали одним свойством: каждый раз, когда жизненная правда приносилась в жертву «ведомственным» интересам и фантазии, Краснов, несколько конфузясь, прерывал на минуту чтение:

— Здесь, извините, господа, поэтический вымысел — для большего впечатления...

Этот элемент «поэтического вымысла», в ущерб правде, прошел затем красной нитью через всю жизнь Краснова — плодовитого писателя, написавшего десятки томов романов; прошел через сношения атамана с властью Юга России (1918-1919), через позднейшие повествования его о борьбе Дона и, что особенно трагично, через «вдохновенные» призывы его к казачеству — идти под знамена Гитлера»[1].
                     
   П. Н. Краснов                             А. И. Деникин
[Spoiler (click to open)]Стоит заметить, что такой пристрастный источник, как воспоминания Деникина, не может объективно обрисовать сущность бывшего между Деникиным и Красновым конфликта, но изрядная доля правды в иронии Деникина все же есть. Об этом – далее.

Весной 1918 года, Добровольческая армия, возглавляемая ген. Деникиным, вернулась из своего легендарного 1-го Кубанского «Ледяного» похода, в составе около 5 тысяч бойцов[2], расположившись в станицах Мечетинская и Егорлыкская. К этому времени восставшие казаки, насытившись вдоволь «национализацией» казачьих земель от большевиков, прогоняют большевиков из Новочеркасска, - столицы Дона, - и Круг Спасения Дона выбирает ген. П.Н. Краснова Атаманом. Выбор этот был обусловлен во-первых, боевым опытом Краснова, бывшим на то время, «едва ли не старшим начальником из находившихся на Дону «казачьих» генералов»[3], и во-вторых, его политической отстраненностью от двух конкурирующих за право главенства освободительного движения казачьих групп «степняков» и «заплавцев».

Таким образом, на сравнительно небольшом пространстве Российского Юга, от Кубани до Дона, кроме Добровольческой армии Деникина и Алексеева, появилась еще одна антибольшевицкая сила – донские казаки, с Атаманом Красновым во главе.

Краснов, как писал ген. А.Г. Шкуро, «страдал значительной манией величия»[4], обладал рядом отрицательных для столь важной роли качеств, как крайнее властолюбие и честолюбие, применение своего писательского таланта не к месту и не ко времени, все же проявлял, по замечанию его апологета, «большую энергию», и «недюжинные административные способности и твердость воли»[5]. За короткое время ему удалось наладить мирную жизнь на территории Дона. «Многие, прибывавшие туда (на Дон) не только из Совдепии, но и с гетманской Украины отмечали порядок, царивший на донских станциях и городах»[6].

Однако кроме внутреннего развития, перед Красновым стояла проблема развития внешнего.

Между тем, стоит отметить, что Добровольческое командование сразу начинает относиться предубежденно к Краснову: еще до явного «германофильства» Атамана, и даже до совещания в Мечетинской, 10 мая, ген. Алексеев пишет Милюкову «Личность Краснова сыграет отрицательную роль в судьбах Дона и в наших»[7]. Как известно, и Алексеев и Деникин с самого начала существования Добровольческой армии проводили принцип «союзной» ориентации на Антанту, и логического продолжения войны с Германией «до победного конца» – это было и в «Корниловской программе»[8], и в воззвании от Штаба Добровольческой.[9]Краснову же, как Атаману, пришлось столкнуться с непосредственным нахождением немцев на территории Дона – тем более некоторые станицы специально призывали на помощь против большевиков немецкие части[10]. Таким образом, Краснов сразу же, руководствуясь объективной реальностью, и, вероятно, личными симпатиями, налаживает контакт с германским командованием. В своих мемуарах, Краснов довольно поэтично пишет о «деловом характере» своих отношений с германской делегацией, и о заявлении что «германцы никаких завоевательных целей не преследуют», и более того, что «немцы боятся казаков и что они действительно заинтересованы в помощи Дону»[11]. Учитывая «кабальные» торговые договоры Германии с Доном о поставке зерна в обмен на оружие, и учитывая как Германия уже высасывала ресурсы из вассальной «Украинской державы», естественно, что никакой речи о реальных равных отношениях между Доном и Германией идти не могло. В этом отношении самооправдания Краснова в эмиграции выглядят еще более наивными и жалкими. Об отношениях между Красновым и кайзером было известно и в Штабе Добровольческой армии, и на совещании 15 мая в станице Мечетинской разногласия сразу же стали явными. «Ориентационные» установки двух антибольшевицких лидеров стали краеугольным камнем в отношениях между Красновым и Деникиным. Так же разногласия возникли в вопросе о едином командовании и направлении действий Добровольческой армии. Краснов предложил подчинить Деникину донские армии с условием выдвижения добровольцев на Царицын, мотивируя это возможным выходом Добровольческой армии к Волге, где замечено «восстание крестьян», а так же «пушечный и снарядный заводы и громадные запасы всякого войскового имущества, не говоря уже о деньгах»[12]. Деникин отвергнул эту идею, во-первых, по причине вероятного соприкосновения с немецкими войсками, ибо не было гарантий что атаман не допустит их дальнейшего продвижения, во-вторых, по причине довольно неясных перспектив на царицынском фронте, и в-третьих, по причине что Добровольческая армия почти наполовину состояла из кубанцев, которые не пойдут за пределы своего края. Кроме того, объективно на Кубани намечался тот же подъем, который проявился недавно на Дону, и смел большевиков – было намного легче и продуктивнее освободить Кубань, получив в итоге и казачьи пополнения, и материальное продовольствие. В итоге, свидание генералов закончилось фактически ничем.

Принципиальные расхождения по основным вопросам между лидерами белых армий предрешили все их дальнейшие отношения. Однако если «ориентационный» вопрос, как показало время, оказался на стороне Деникина, то вопрос о направлении движения Добровольческой армии весьма и весьма неоднозначен. По оценке эмигрантского военного историка, проф. полк. А. А. Зайцова, течении месяца, когда Добровольческая армия «отдыхала» и пополнялась, на Волге это время белыми «были взяты Самара и Сызрань, Дутов возвратился из Тургайских степей, начала формироваться Сибирская армия и чехи пробивались и из Сибири и с Волги на Уфу»[13]. Сведения об этом не могли не дойти до Дона и Кубани. Стратегически, как отмечает тот же автор, «удар по Царицыну, резавший все тылы Северо-кавказской группы красных, предрешал ее дальнейшую судьбу. Уйти ей было некуда, и держаться на Северном Кавказе без снабжения, стиснутой между Доном и Добровольческой армией с севера и оккупированным германцами, турками и англичанами Закавказьем, она долго все равно не могла бы. Освобождение Кубани при этом достигалось само собою, как «побочный продукт» основной операции, удара по тылам Северо-Кавказской группы красных»[14]. Того же мнения придерживается и другой эмигрантский военный историк, проф. ген. Н. Н. Головин, который, к тому же, отмечает, что «в дополнение к своему стратегическому и экономическому значению Царицын приобрел летом 1918 года еще громадное морально-политическое значение»,[15]и отказавшись от направления на этот важный город, Добровольческая армия создала себе в будущем жесткий оплот красного сопротивления, который большевики именовали даже «красным Верденом». Интересна в этом контексте точка зрения ген. Болдырева, главы Восточного фронта на то время:

«Разрыв между фронтом Юга и Поволжья, — пишет генерал Болдырев, — был слишком велик. Надо было, прежде всего, сойтись поближе... В то время связь была возможна лишь через небольшие казачьи (уральские) отряды, занимавшие Гурьев (в устье р. Урала), затем через Каспий и Северный Кавказ... Более короткое направление для связи могло быть через Царицын, но оно не было надежным... При большем единстве, при отсутствии сепаратизма у южан, наиболее выгодным представлялось добиваться непосредственной боевой связи с южной Добровольческой армией, т. е. направляя все усилия и главный удар в юго-западном направлении, примерно на фронт Саратов — Царицын. При успехе операции в этом направлении получалась бы огромная, охватывающая красных дуга, сжимание концов которой сулило самые решительные результаты. Москва, кроме того, лишилась бы запасов богатого Юга, лишилась бы угля и столь необходимого ей жидкого топлива»[16]. Таким образом, необходимость соединения видели и на Востоке.

Добровольческое командование, несомненно, потеряло бы кубанцев и сиюминутные людские притоки, но получило бы важную стратегическую артерию Волгу, прочную связь с образовавшимся Восточным фронтом, уральцами и оренбуржцами, и, вероятно, в перспективе тоже людские и материальные пополнения. Таким образом, Царицын, увы, стал тем стратегическим упущением Деникина, которые было принесено в жертву политике.

Однако, несмотря на личную неприязнь, ген. Деникину приходилось считаться с донским атаманом, поскольку Дон был для Добровольческой армии единственным источником снабжения продовольствием и оружием. Между тем, сношения Краснова с немцами становились заискивающими: в письмах Вильгельму II, донской атаман убеждал кайзера в своей преданности Германии, просил занять немецкими войсками Царицын и Воронеж, и утверждал, что говорит от лица «Доно-Кавказского союза», якобы объединявшего Донское, Кубанское, терское казачества, а так же горцев Кавказа и даже Грузию – хотя такого объединения не было даже на бумаге[17]. Эти письма были известны Деникину, что еще более усиливало негативный настрой добровольческого командования к Донскому правительству. Одновременно с такого тона письмами кайзеру, Краснов направляет от Дона в Яссы миссию барона Майделя, с целью заверить Антанту в своей лояльности. Краснов так же всячески старался задержать присоединение к добровольцам отряда полк. Дроздовского, прибывшего из Ясс походным маршем на соединение с Добровольческой армией: по докладу самого командира отряда, атаман Краснов «публично, на параде перед строем, и более интимно в личных разговорах с Дроздовским», упрашивал его не покидать Новочеркасск, перейти на службу в Донскую армию под командование Краснова и «порочил Добровольческую армию и ее вождей»[18]. Помимо этого, почти сразу после своего избрания на Круге в мае, атаман Краснов немедленно изъял все донские казачьи части из подчинения Деникина, что расстроило некоторые части. В узком кругу, атаман высказывал намерение открыть часть Северного фронта, чтобы Добровольческая армия «убралась с территории ВВД (Всевеликого Войска Донского)», он так же открыто заявлял что Добровольческая армия «бесполезна для Донской области»[19]. Откровенно не радовали Краснова даже сообщения о победах Добровольческой армии во 2-м Кубанском походе. Вот что пишет по этому поводу Деникин в письме Алексееву:

«Правительство Всевеликого даже на телеграмму о взятии для них Великокняжеской нашли возможность ответить… просьбой бензина. Затем ряд будирующих телеграмм, чтобы в Новочеркасске полки не ставить. Задонские гарнизоны изъяты из моего подчинения и т.д., из прилагаемой копии телеграммы вы видите, что я с «самодержцем» достаточно сдержан»[20]. Более интересно другое письмо Алексееву от Деникина:

«Отношения с Доном не я создал. Относительно резкости и дерзости Краснов лжет: все сношения с ним делались в строго приличном тоне, вроде того, которое в копии я послал вам в предыдущем письме. Он же держит себя вызывающе. Недавно я получил его письма (от 28-го) на тему, что «Задонье стонет от поборов (?) Добров. Армии». Ясно, что он стремится спровоцировать разрыв, чтобы иметь нравственное оправдание своему отношение к Д. армии. Но это не удастся. С г-ном Красновым посчитается лично в свое время А. И. Деникин, а теперь командующий Добр. Армией сохраняет полную корректность с Доном»[21].

Надо признать, что Деникин искренен, когда пишет что напряженность с атаманом не его рук дело. Действительно нагнетание напряженности в отношениях между двумя белыми генералами исходило от Краснова, который ко всему, необоснованно обвинял командование Добровольческой армии в поддержке оппозиции атаману внутри Дона – на то время у Деникина не было ни сил, ни средств на это, и к тому же, перед ним стояли совсем другие задачи. Ген. Деникин не разжигал и не усугублял конфликт, но, надо признаться, не пресекал действий своих подчиненных относительно противостояния между добровольцами и донцами. Командир Добровольческой дивизии В.З. Май-Маевский без объявления вины арестовал командира и офицеров 48-го Украинского Мариупольского полка. Краснов в резкой форме потребовал их немедленного освобождения, на что Май-Маевский в телеграмме пригрозил Краснову, что если тот не прекратит вмешательство в дела Добровольческой армии, то он «не остановится перед применением силы»[22].

Кроме того, летом 1918 года, когда почти вся территория Дона была очищена от большевиков, атаман Краснов решил создать «русскую армию» для «общерусских целей», не без материальной и моральной помощи немецкого руководства - была организована так называемая Южная армия. Она укомплектовывалась нескрываемо реакционным и авантюристическим элементом, чины которого «применяли самые недопустимые приемы в смысле отношения к крестьянству». Эта «армия» «сильно помогла развалу казачества на Воронежском направлении»[23] и заранее была обречена тем, что формировалась без согласия и связи с ген. Деникиным, была малочисленной и небоеспособной по существу. Кроме того, создав эту «армию», Краснов осложнял приток волонтеров в Добровольческую армию – что так же подливало масла в огонь.

Как позже писал о двуличной политике Краснова в «Очерках» ген. Деникин, опираясь на архивный материал, «немцам он говорил о своей и «Союза» преданности им и о совместной борьбе против держав Согласия и чехословаков. Союзникам – что «Дон никогда не отпадал от них и что германофильство вынужденное, для спасения себя и Добровольческой армии, которая ничего не смогла бы получить, если бы не самопожертвование Дона в смысле внешнего германофильства». Добровольцевзвал вместе с донскими казаками на север, на соединение с чехословаками. Донским казакам говорил, что за пределы войска они не пойдут. Наконец, большевикамписал о мире. Такая политика была или слишком хитрой, или слишком беспринципной»[24]. Как пишет сам донской атаман, «разлад между Доном и Добровольческой армией начался» именно «с мелочей и пустяков, но вылился в тяжелые формы вследствие крайнего самолюбия Деникина»[25], тем самым признавая, что был не столько «разлад между Доном и Добровольческой армией», сколько между ним самим, олицетворявшим Дон, и ген. Деникиным, олицетворявшим Добровольческую армию. Действительно, к проблеме «ориентации» и разному пониманию путей борьбы с большевиками присоединялись, как было указанно выше, мелкие недоразумения, усиливавшие и нагнетавшие вражду между двумя лидерами южнорусского Белого движения того периода. Донской атаман упорно не хотел быть даже оперативно подчиненным ген. Деникину, не желая видеть политическую и стратегическую целесообразность этого щага. Атаман относился к добровольцам как к «странствующим музыкантам», прибегал к чисто популистским и провокационным методам для дискредитации их (добровольцев) и лично генерала Деникина на заседаниях Круга, в прессе и в глазах держав Согласия. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, однако созданная Красновым практически «с нуля» Донская армия к зиме 1918/1919-го года начала разлагаться под давлением большевистской пропаганды и под ударами Красной армии сдавать позицию за позицией. Донской фронт был прорван в нескольких местах, начались нападки и критика штаба Донской армии. Что не менее важно, к этому времени капитулировала кайзеровская Германия, оголив несколько участков фронта донцов против большевиков, и лишив Краснова необходимого продовольствия. Все это стало предвестником скорого конца донского атамана как политика. Краснов начинает сношения с Антантой, жалуясь что Деникин не хочет подчиниться ему, Краснову, на что представитель союзного командования ген. Бартело передал атаману следующее: «Нехорошо бросать упрек в сторону родственной нам армии. Вы на первых же порах затрудняете работу союзников своими раздорами. Донская армия многочисленнее Добровольческой? Но если бы у генерала Деникина был даже один солдат, то и тогда симпатии наши будут все-таки на его стороне: он был одним из немногих генералов, который при невероятно трудных условиях остался верен идее союза»[26]. В условиях все возрастающего влияния Антанты, поддерживающей ген. Деникина, на южнорусское антибольшевицкое движение, авторитет Краснова, по прежнему отказывающегося от объединения командования, стремительно падает.

8 января 1919 года, под давлением общественности и Антанты, атаман Краснов решается на переговоры с командованием Добровольческой армией относительно объединенного командования. Совещание это, по признанию обоих лидеров Белого движения, происходило в обстановке крайне нервозной: Деникин несколько раз прерывал совещание, но по просьбе Краснова – возобновлял. В итоге, появился Приказ №1, согласно которому, ген. Деникин «вступил в командование всеми сухопутными и морскими силами, действующими на Юге России»[27]. Это положило начало образованию Вооруженных Сил Юга России – военно-политическому государственному образованию, где Деникин де-юре становился диктатором, но де-факто, при образовании ВСЮР учитывалось что «конституция Войска Донского, Большим войсковым Кругом 15 сентября с. г. утвержденная, нарушена не будет. Достояние донских казаков, их земли и недра земельные, условия быта и службы донских армий затронуты не будут»[28]. Донская армия подчинялась главнокомандующему лишь оперативно. Позже, это «оперативное» подчинение немало повлияло на поражения ВСЮР осени 1919 года: «Начиная с 1919 года, - пишет Деникин, - все мои директивы требовали от Донской армии растяжки фронта и сосредоточения сильной группы к левому флангу. Это стремление разбивалось о пассивное сопротивление Донского командования, и Донской фронт представлял линию, наиболее сильную в центре»[29]. В результате конный корпус Буденного прорвал как раз стык левого фланга Донской, и правого фланга Добровольческой армий.

Правовые взаимоотношения между Деникиным и Доном, на самом деле, не были четко определены. В перспективе это дало немалую юридическую автономность Дону и Кубани. Во время относительной стабильности и благополучия на фронтах, взаимоотношения между Главным командованием и казачьими краями были вполне корректны, однако в дальнейшем, во время неудач и поражений, эта юридическая «неопределенность» создала больше проблем. Примечательно, что не смотря на политическую слабость Краснова, ген. Деникин не настаивал на его отстранении или отставке – он смотрит на атамана как на не слишком приятного человека, но не допускает влияния личных антипатий на свои взаимоотношения как Главнокомандующего. В феврале 1919 года, на Большом войсковом Круге Дона, оппозиция требует отставки командующего Донской армией ген. Денисова и его начальника штаба ген. Полякова, на которых, грубо говоря, «сбросили всех собак» и в котором нашли «козла отпущения». Краснов, приняв нападки на Денисова, как претензии к себе лично, уходит в отставку, и Круг выбирает атаманом ген. А.П. Богаевского – «первопоходника» и сторонника Деникина. Сам же Главнокомандующий Вооруженными Силами Юга России, доселе не вмешивающийся в политику Круга, прибыл после отставки атамана, и произнес речь. Как пишет казачий очевидец, «подъем на Круге был неописуем, как и устроенные генералу Деникину овации»[30]. Это показывает, насколько велико было недовольство бывшим атаманов Красновым, и как велика была популярность Деникина.

Так закончилось противостояние атамана Краснова и ген. Деникина, противостояние, в котором победил тот, кто оказался более сдержанным и дальновидным, и сделал ставку на будущих победителей в Великой войне. Ирония их конфликта заключалась в том, что в то время как атаман Краснов имел в 6 раз больше войск, собственную территорию и выходы к Москве, ген. Деникин требовал подчинения донских казаков себе, аргументируя это общероссийскими интересами, хотя, по сути, на то время, Добровольческая армия, действующая в тылу Дона, в районе Северного Кавказа, являлась преимущественно региональной армией. Однако проявление неспособности пойти на компромисс провозглашающего автономные цели атамана Краснова во благо общего дела, немало затормозило продуктивное развитие Белого движения на Юге России.

статья орловского историка Алексея Валерьевича Казначеева из работы "Борьба за власть в высшем командовании Добровольческой армии и ВСЮР в 1917-1920 гг." (публикуется с сокращениями)

Автор: Алексей Казначеев

пост Алексея Банцикина

[1] Деникин А. И. Путь русского офицера. М., 2006. С. 164.

[2] Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т. 2. Мн., 2002. С. 396.

[3] Марыняк А. В. Генерал-от-кавалерии П. Н. Краснов // Белое движение. Исторические портреты / под ред. А. С. Кручинина. М., 2006. С. 180.

[4] Шкуро А. Г. Записки белого партизана. М., 2004. С. 120.

[5] Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т.3. Мн., 2002. С. 98.

[6] Марыняк А. В. Генерал-от-кавалерии П. Н. Краснов // Белое движение. Исторические портреты / под ред. А. С. Кручинина. М., 2006. С. 185.

[7] Там же. С. 184.

[8] Деникин А. И. Указ. соч. Т. 2. С. 115

[9] Там же. С. 237.

[10] Марыняк А. В. Указ. соч. С. 182.

[11] Краснов П. Н. Всевеликое войско Донское. Архив русской революции. Т. 5. Берлин. 1922. С. 10.

[12] Там же. С. 13.

[13] Зайцов А. А. 1918: очерки истории русской гражданской войны. М., 2006. С. 63.

[14] Там же. С. 65.

[15] Головин Н. Н. Российская контрреволюция 1917-1918 гг. Т. 2. М., 2011. С. 418.

[16] Болдырев В. Г. Директория, Колчак, интервенты. Токио, 1921. С. 60.

[17] Марыняк А. В. Генерал-от-кавалерии П. Н. Краснов // Белое движение. Исторические портреты / под ред. А. С. Кручинина. М., 2006. С. 182.

[18] Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т.3. М., 2002. С. 218.

[19] Ипполитов Г. М. Деникин. М., 2006. С. 368.

[20] Там же. С. 369.

[21] Там же. С. 370.

[22] Ипполитов Г. М. Деникин. М., 2006. С. 370.

[23] Добрынин В. Борьба с большевиками на Юге России // Донская армия в борьбе с большевиками. М. 2004. С. 42.

[24] Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т.3. Мн., 2002. С. 120-121.

[25] Краснов П. Н. Всевеликое войско Донское. Архив русской революции. Т. 5. Берлин. 1922. С. 20.

[26] Ипполитов Г. М. Деникин. М., 2006. С. 370.

[27] Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т.4. Мн., 2002. С. 130.

[28] Деникин А. И. Очерки русской смуты. Т.4. Мн., 2002. С. 131

[29] Деникин А. И. Указ. соч. Т.5. С. 253.

[30] Добрынин В. Борьба с большевиками на Юге России // Донская армия в борьбе с большевиками. М. 2004. С. 45.

Хомутский, Виктор

Борьба за власть П. Н. Врангеля против А. И. Деникина

Борьба за власть П. Н. Врангеля против А. И. Деникина

Автор: Алексей Казначеев

Современники о лидерах Белого Юга.

Феномен «добровольчества» сильно повлиял на чинопочитание офицерства и генералитета Белых армий, что создало почву для соперничества между военачальниками как за лучшие «позиции», так за звания и должности. И, несмотря на то, что ген. Деникин старался строить ВСЮР «по образу и подобию» старой, Императорской русской армии, это все же была иная армия – революционная. В стане красных так же существовало соперничество между военачальниками, однако большевики не отличались гуманностью и к врагам, и к себе. И эксцессы, когда один лидер мог подрывать авторитет другого, решались просто: к стенке и пулю в затылок. У белых же подобные меры заменяли отставки под разными предлогами и без них. К одному из самых ярких таких примеров относится конфликт между Деникиным и Врангелем…

На иллюстрации: Корнилов,Деникин, Колчак, Врангель, Каппель, Марков, Шкуро, Краснов

[Spoiler (click to open)]Для начала можно привести оценки и описания современников обоих генералов.

«Врангель – честолюбив, властолюбив, хитер и в душе предатель, но самый умник из оставшихся генералов», - писал о нем один из самых известных героев Белого движения Я.А. Слащев. Несомненно, его взгляд субъективен, учитывая, как сложились его с бароном отношения, однако схожую точку зрения отмечают и другие.

«…крайне честолюбив… ради своей выгоды готов потопить кого угодно; не терпит подчиненных с умом и сильным характером; не держит своего слова; ставит свой интерес выше всякой идеи» - писал о бароне полковник Э. Гильбих.

Таких же взглядов придерживался и ген. Мильковский, описывая барона:

«Достаточно умный, честолюбивый, себялюбивый и страдающий манией величия.… В выборе помощников не терпит людей с собственным мнением. Большой интриган».

Надо сказать, что огромное честолюбие и склонность к интриганству отмечали почти все, кто знал барона. Сам Врангель, будучи тяжелобольным тифом, в январе 1919-го года, считал свою болезнь Божьим наказанием «за свое честолюбие».

«… генерал Деникин производил впечатление вдумчивого, твердого, кряжистого, чисто русского человека. Он имел репутацию честного солдата, храброго, способного и обладающего большой военной эрудицией начальника», - описывал Врангель свои впечатления от встречи с Деникиным. Надо отметить должную объективность оценки барона – в том же духе высказывались и другие люди, знавшие Главкома ВСЮР:

«Говорят, что по первому впечатлению можно судить о призвании человека. В генерале Деникине я увидел не Наполеона, не героя, не вождя. Но просто честного человека, одного из тех «добрых» русских людей, которые, если верить Ключевскому, вывели Россию из Смутного времени…», - писал проф. К.Н. Соколов.

Проф. Н.Н Алексеев был схожего мнения:

«Бывают люди, с которыми достаточно поговорить несколько слов, чтобы определить внутреннее существо их характера. Вот с таким твёрдым убеждением о характере главнокомандующего вышли мы тогда от него. Это был хороший русский человек, застенчивый, скромный, без славолюбия и гордости – качества, которые, может быть, и не нужны были в то смутное время, в которое ему приходилось действовать».

Генерал Б.А. Штейфон проницательно писал о лидерах Белого Юга:

«По складу ума, характера и по своим мировоззрениям А.И. Деникин и П.Н. Врангель были людьми совершенно различными. И судьбе было угодно, чтобы столь разные натуры усвоили, каждый вполне самостоятельно, одно и то же убеждение. Генерал Деникин и генерал Врангель заподозрили друг друга в том, что их расхождения… объясняются не идейными соображениями, а исключительно личными мотивами. Это трагическое, но вполне добросовестное заблуждение повлекло за собою много печальных и тяжелых последствий».

Любопытно сравнение уже упоминавшегося выше Н.Н. Алексеева:

«Первое впечатление, определявшее внешнюю разницу двух этих людей, формулируется у меня в военном противопоставлении: инфантерия — кавалерия. У генерала Деникина не было ни внешнего блеска, ни светских манер, но в то же время была в нем какая-то глубокая почвенная сила. Врангель был красив, статен, а главное — отмечал его действительный, не напускной лоск обращения. Внешне он был человеком, который мог очаровать, но я не заметил в нем черт, изобличающих гипнотизирующее излучение власти».

Действительно: два совершенно разных типа лидера. Один лидер, пользуясь классификацией Макса Вебера, традиционно-бюрократический – Антон Иванович Деникин. Человек, который всю свою жизнь тянул солдатскую лямку, который армию воспринимал как единственный смысл своей жизни и военную службу воспринимал именно как служение, а не как способ делать карьеру. Он был скуповат на похвалу, угловат, прочно придерживался традиционной морали, хранил узы дружбы и товарищества и был, по сути, романтиком-идеалистом, желающим перенести взгляды своего внутреннего мира на действительность. И с другой стороны Петр Николаевич Врангель – лидер харизматический. Яркая, незаурядная личность, с биографией, которая показывает взлеты и падения. Карьера, которую он начинал как горный инженер, резко и зигзагообразно меняется: он переходит на службу в кавалергардский полк, затем в казачий и так далее. То есть, человек, который постоянно искал возможность прославиться, возможность выделиться, возможность стать тем самым командиром, лидером. Врангель был настоящим светским львом, привыкшим к власти и повиновению; лощеным циником, который мог ради своей цели перешагнуть через дружбу и прошлые заслуги; безусловно, способный дипломат, он был более гибким в вопросах внутренней и внешней политики, чем Деникин.

Безусловно, в условиях Гражданской войны люди с такими противоположными характерами, диаметрально противоположными взглядами на жизнь, не могли не вступить в конфликт.

Однако до поры до времени, пока руководимые Деникиным армии продвигались с лета-осени 1919-го года все дальше, все нелады с бароном имели пассивный характер. Открыто они начали проявляться лишь к зиме 1919-го, когда «полководческая удача» от Главкома отвернулась, и можно было, явно и не скрывая, обвинять его и его Штаб во всех неудачах, выставляя как «спасителя положения» Врангеля, еще с весны 1919-го вступившего в разногласия со Ставкой в оперативно-стратегическом плане…

Зарождение и развитие конфликта.

С рапорта от 4 апреля 1919-го года и далее, начались нападки Врангеля на Ставку и Штаб Деникина. В своем рапорте барон указывал на ошибочность Харьковского направления, предлагая вместо него Царицынское, где находилась его Кавказская армия. Врангель отмечал, что необходимо соединение с войсками Колчак. Однако барон не учитывал конкретных фронтовых условий весны 1919-го – когда ВСЮР реально смогли наступать на Царицын, Красная Армия уже гнала армии Колчака к Уфе. И вообще соединение, если бы оно произошло, могло бы дать лишь моральное удовлетворение, т.к. театр военных действий опирался бы тогда на безлюдные приволжские степи, где не было ни развитых коммуникаций, ни крупных городов, ни продовольственной базы для снабжения войск. Как бы то ни было, предложение Врангеля было отвергнуто, а сам барон, затаив обиду и постоянно «атакуя» Ставку упреками то по продовольственной, то по материально-людской части, выжидал времени, когда можно было бы придать огласке уже и без того известные его расхождения с Деникиным. Весной же Врангель имел первые встречи с А.В. Кривошеиным – будущим премьер-министром его правительства, бывшим сотрудником Столыпина по аграрной реформе. Кривошеин, по словам Врангеля, так же был недоволен «ошибочной стратегией главного командования» и видел «в принятом генералом Деникиным решении причины внутреннего, личного характера». Здесь примечательны два момента. Первый заключался в том, что Кривошеин, человек сугубо штатский, всячески поддерживал идею Врангеля о правильности его, Врангеля, стратегии на соединение с Колчаком. Второй момент объясняет первый: Кривошеин рассчитывал на участие в работе Особого Совещания, - правительства Белого Юга, - но, будучи человеком крайне правых взглядов, «пробиться» туда не смог, и, затаив обиду на слишком «либерального» по его мнению Деникина, решил привлекать в свою союзники популярных генералов. Таковым был Врангель, кроме всего прочего, имевший такие же монархические взгляды, как и Кривошеин, входящий в правую политическую организацию «Совет Объединения».

После взятия 18 июня Кавказской Армией ген. Врангеля Царицына, слывшего неприступным «красным Верденом», все газеты Белого Юга превозносили барона как «героя Царицына», его фотографии развешивались на всех столбах, в его честь один из офицеров сочинил даже гимн. «Уже под Царицыном он доказывал, что Деникин никуда не годится, и тогда еще нанятые им люди и газеты рекламировали его на всех перекрестках, выдумывая несуществующие доблести и заставляя толпу невольно этому верить», - писал Слащев. Популярность Врангеля растет и в среде тылового офицерства, и фронтового. Примечательно, что уже тогда, летом, молодой Э.А.Гиацинтов, командовавший группой конных разведчиков Марковского эскадрона, приписывал уход корпуса Мамантова от направления Москвы в его знаменитом рейде работе «красных ставленников в окружении генерала Деникина», и в заключение добавлял: «Не то было бы, если бы вместо Деникина в это время командовал нашей армией генерал Врангель».

На молодого, удачливого генерала обратили внимание «союзники», наградив его орденом Святых Михаила и Георгия.

Тогда же Врангель излагает Деникину план по созданию конной группировки под его, Врангелем, руководством, для нанесения удара по кратчайшему направлению на Москву – что противоречило его весеннему рапорту о преимуществах Царицынского направления над Московским. Деникин посчитал предложение барона желанием «первым войти в Москву», отклонив его так же по той причине, что создав такую конную группировку за счет Кавказской Армии, можно было опасаться контрудара красных на Царицын, которые стягивали туда в это время все новые и новые силы. Кроме того, Главком уже давно вынашивал свой оперативно-стратегический план, который был оглашен через 2 дня. Это была знаменитая «Московская директива», провозглашающая начало похода на Москву. Сам Врангель оценивал ее как «смертный приговор армиям Юга России». Однако сложно согласиться с этим, т. к. в ходе наступления на Москву Вооруженными Силами Юга России были освобождены огромные территории, которые стали главной продовольственной базой для всего Белого Юга, увеличив численно Белые Армии на Юге в 3 раза. Так или иначе, главной действующей силой отныне стала Добровольческая Армия, а Кавказская выполняла второстепенную роль, что, несомненно, уязвило Врангеля.

Барон продолжал засылать Ставку своими претензиями.

«Не проходило дня, чтобы от генерала Врангеля Ставка или я не получали телеграмм нервных, требовательных, резких, временами оскорбительных», - писал позже Деникин.

Осень 1919-го стала апогеем успехов ВСЮР, и началом их конца. В ноябре, когда Добровольческая армия начала тесниться ударами противника, Ставка разрабатывает план контрудара, считая, что неудачи лишь временны. Для этого привлекаются свободные конные полки, которые должны были составить противовес конармии Буденного, едва ли не одной из главных причин быстрого отката Белых Армий к югу. Руководствуясь тем, что Врангель опытный кавалерийский начальник, Деникин назначает его командующим Добровольческой армией. По воспоминаниям главы Отдела пропаганды проф. Соколова, в данном назначении была заинтересованы и штабные офицеры: «Штабная молодежь видела в этом назначении большую свою победу над «высшими сферами». Они добивались этого назначения целый месяц». Несомненно, что это назначение встречало положительные отклики в «Совете Объединения» - Врангель продолжал встречаться с Кривошеиным, который «никак не сочувствовал политике Главнокомандующего». И барон вполне разделял эту точку зрения, считая что Деникин «боится самостоятельных, сильных людей» (то бишь – его самого). Однако в приведенных выше характеристиках генералов Мильковского и Гильбиха мы видим, что и сам Врангель «в выборе помощников не терпит людей с собственным мнением».

В своих воспоминаниях Деникин отмечал, что Врангель сильно недолюбливал Начальника Штаба Ставки И. П. Романовского – ближайшего друга и советника Главкома. Надо сказать, что по тем или иным причинам, Романовского недолюбливали многие, что вылилось в конце-концов в его трагическое убийство. Многие, в том числе и Врангель, считали что Романовский оказывает слишком сильное влияние на Деникина, чуть ли не управляет Главкомом. Однако эти это было явным преувеличением. К тому же тот же ген. Мильковский писал о Врангеле: «Твердости нет. Начальник штаба и начальник контрразведки имеют на него влияние». Если насчет «твердости» можно поспорить, то насчет того, что ген. Шатилов, – вечный Начальник Штаба Врангеля, его приближенный и единомышленник, - оказывал сильное влияние на Врангеля, спорить не приходится.

«Новое назначение генерала Врангеля внесло много осложнений в атмосферу внутреннего разлада», - писал Деникин. И правда, почти сразу после назначения, генерал Врангель направил в Ставку свой рапорт от 9 декабря, в котором обрисовывал все наследство от ген. Май-Маевского, критиковал Ставку в «пренебрежении основных принципов военного искусства» в прошлом и настоящем, и преимущества его, Врангеля, идей и планов. Довольно дерзким поступком со стороны барона было то, что он «для воздействия на генерала Деникина со стороны ближайших помощников», отослал копии рапорта генералам Романовскому и Лукомскому и пересказал его содержание Савичу – члену Особого Совещания. С точки зрения военной морали и дисциплины, этот поступок Врангеля, будь даже из благих намерений, вне всяких сомнений аморален и бестактен. Этот рапорт вышел за рамки тех лиц, которым была передана копия, и частично стал известен в военной среде на фронте и тылу, что, несомненно, только прибавило барону известности и популярности. Однако спасти положение Добровольческой армии он уже не мог – слишком велико было превосходство противника и слишком обескровлены части армии. И отходя все южнее и южнее, Врангель опять вступил в спор с Главкомом по оперативно-стратегической части, настаивая, что армию нужно отводить на запад, в Крым, а не на восток в направлении Ростова. Несмотря на военную целесообразность, подобный отход был морально недопустим по отношению к казачеству. Предложение Врангеля было отклонено, и это стало еще одной трещиной в отношениях между терявшим авторитет Деникиным и приобретавшим популярность Врангелем, неминуемо ведущей к конфликту. Затем последовал еще один рапорт от 11 декабря, с которым Врангель так же ознакомил старших начальников. Тем же днем он имел встречу с командующим Донской армией ген. Сидориным, которому зачитав свои рапорты, высказал жесткую критику стратегии Ставки. Барон собирался без разрешения главнокомандующего собрать совещание командующих армиями, что было бы прямым нарушением воинской дисциплины. И Деникин, «оставляя в стороне вопрос о внутренних побуждениях» барона, указал командующим на недопустимость такого образа действий. Так же оступился от советов Деникина барон, удалив от армии генералов Шкуро и Мамантова, которых он (не без оснований) считал виновниками развала белой конницы, но которые пользовались большой популярностью в казачьей среде. Этим действием Врангель внес еще большее расстройство в возглавляемые этими генералами конные части.

20-го декабря Врангель имел беседу с ген. Сидориным и его Начальником Штаба Кельчевским, которые, если доверять воспоминаниям Врангеля, «жестоко обвиняли и генерала Деникина, и генерала Романовского», говоря что «они с делом справиться не могут». Сам Врангель, по его словам, уже тогда в беседе заявлял о возможности замены Главкома. Странно, однако, что ген. Сидорин не доложил об этом разговоре Деникину, как должен был по уставу, учитывая, что докладывал о планах Врангеля собрать совещание без его ведома. Однако подобное отношение донских командующих, вероятно, преувеличенно Врангелем в мемуарах с целью подтвердить, как тогда сильно были все недовольны Ставкой и Деникиным в частности.

В конце декабря, когда спешно эвакуировались «белые столицы» Ростов и Новочеркасск, а полки Добровольческой армии уменьшились более чем в 10 раз, было решено свернуть армию в корпус во главе с ген. Кутеповым, а Врангеля отправить на формирования на Кубани конных соединений. Барон прибыл в Екатеринодар, и приял решение поставить во главе формирующихся трех корпусов генералов Топоркова, Науменко и… Шкуро.

По воспоминаниям последнего, Врангель в кубанской столице пригласил Шкуро в свой вагон, «наговорил массу любезностей»и «начал расспрашивать о настроениях казачества на местах, о степени популярности генерала Деникина среди казачества и офицерства и вскользь несколько раз бросил мысль, что Главное Командование совершенно не понимает обстановки и всех нас ведет к гибели и что против этого надо бороться и искать какой-либо выход». Позже, 23-го, Шкуро вновь имел встречался с Врангелем, «который настойчиво доказывал» ему «что вся общественность и армия в лице ее старших представителей совершенно изверилась в генерале Деникине, считая его командование пагубным для дела и присутствие генерала Романовского на посту начальника штаба даже преступным; что необходимо заставить во что бы то ни стало генерала Деникина сдать командование другому лицу и что с этим вполне согласны и что он уже переговорил об этом лично с Донским и Кубанским атаманами, с председателями их правительств, а также с командующим Донской армией генералом Сидориным и его начальником штаба генералом Кельчевским, с кубанскими генералами Покровским, Улагаем и Науменко, с видными членами Кубанской Рады и Донского круга, со многими чинами Ставки и представителями общественности и что все вполне разделяют его, Врангеля, точку зрения, и что теперь остановка только за мной и за Терским атаманом, а тогда в случае нашего согласия мы должны предъявить генералу Деникину ультимативное требование уйти, а в случае нужды не останавливаться ни перед чем».

Шкуро, - надо отдать ему должное, - отказался от предложения Врангеля и доложил, как полагается, Деникину.

Генерал Вдовенко, терский атаман, так же отмечал что Врангель предлагал ему имею переворота, где сам барон занял бы «место командующего казачьими войсками» (наверняка сам барон метил выше), причем «генерал Врангель очень волновался, поэтому почти после каждой фразы обращался к генералу Шатилову: «Не правда ли, Павлуша?»». Вдовенко резко отказавшись от участия в планах барона, тут же командирует своего представителя к Донскому атаману и командующему Донской армией, и для них «это была новость». Позже выяснится, что и Кубань так же была против врангелевской затеи, высказав «что генерал Врангель потерял свой престиж на Кубани». В это же время Тверской, - будущий министр внутренних дел врангелевского правительства в Крыму, - осведомлялся у пребывающих в Кисловодске представителей общественности, сможет ли барон Врангель получить поддержку общественных и финансовых кругов в случае переворота. На это был отрицательный ответ. Таким образом к концу декабря ни попытка сплотить вокруг себя союзников по свержению Деникина, ни попытка создать казачью армию Врангелю не удалась, и оставшись не у дел, он был зачислен в резерв Главнокомандующего.


Кульминация конфликта и отставка Деникина

«Врангель стал крайне враждебен по отношению ко мне. Имей в виду», - писал Деникин жене.

Действительно, к началу 1920-го года отношения Деникина и Врангеля накались до предела, что совпало с полосой неудач и Главкома в борьбе с большевиками. Однако, думаю, можно утверждать точнее – это во время полководческих неудач Деникина обострились его отношения с бароном Врангелем.

Деникин хотел дать барону назначение в Штаб Главноначальствующего Новороссийской области ген. Н.Н. Шиллинга, - человека, по определению Слащева «доброго и слабохарактерного», - и в январе 1920 года Врангель выехал в Крым.
В это время, накануне падения Белой Одессы, известный политик и публицист В.В. Шульгин, генерал А.М. Драгомиров (бывший председатель Особого Совещания и Главноначальствующий Киевской области), и кадет В.А. Степанов, провели совещание, на котором признали возможность поддержания кандидатуры Врангеля в случае смены командования. Драгомиров же, собственно, и привлек Врангеля к Белому движению, и впоследствии сыграл заметную роль в его выдвижении на роль Главкома.

Приезд барона совпал с мятежом капитана Н.И. Орлова, требовавшего смены руководства Армией и наведения порядка в тылу. Укрываясь в горах и совершая набеги с целью грабежа на близлежащие города, мятежный капитан в своих прокламациях заявлял, что будет подчиняться только Врангелю, что породило подозрение в Ставке, что сам барон инспирировал «орловщину» для укрепления своего авторитета и смещения как минимум Шиллинга, как максимум Деникина.

О поддержке Врангеля заявили офицеры Черноморского флота, советовавшие Шиллингу уступить свой пост Врангелю даже без одобрения Главкомом.

Открыто встал на сторону барона и пребывающий в это время в Крыму ген. А.С. Лукомский, «лицо, - по словам Деникина, - дружественное барону Врангелю», бывший председатель Особого Совещания, один из влиятельнейших высших начальников Белого Юга, начинавший борьбу на Юге с самого начала. «Генерал Врангель, по общему в Севастополе, а так же по моему мнению, мог остановить развал Крымских войсковых частей и водворить порядок в тылу», - писал он в своих воспоминаниях. Лукомский телеграфировал в Ставку, что необходима скорейшая замена Шиллинга Врангелем.

Пришло в Ставку и обращение «общественных деятелей Крыма» с требованием поставить во главе власти в Крыму генерала Врангеля.

Пытались привлечь на свою сторону сторонники барона и генерала Я.А. Слащева, второго после Шиллинга военного лица обороняющего Крым, однако тот уклонился от активного участия в интригах, заявив что «не будет мешать назначению Врангеля, но он должен быть назначен Деникиным». Позднее Слащев вспоминал, что напряженная ситуация в Крыму дошла до такой точки кипения, что он «каждую минуту ждал приказа от Шиллинга арестовать Врангеля, а от Врангеля — арестовать Шиллинга (войск ни у того, ни у другого не было)». Так оно и случилось бы, - Врангель решился на арест Шиллинга, но Слащев предупредил, что «ничего антидисциплинарного делать не будет», т.е. в случае необходимости сам арестует Врангеля.

В дело по дискредитации Главкома вступило духовенство, во главе монархически-настроенным епископом Вениамином, который с завидным упорством и рвением старался убедить всех видных деятелей Белого Юга, пребывающих в Крыму, в необходимости переворота в пользу Врангеля.

Вскоре сам Шиллинг, будучи убежден настойчивыми просьбами с буквально всех сторон, просил Деникина уже 8-го февраля заменить его Врангелем, однако Главком отказал. Примечательно, что в «походе на власть», как называл его Деникин, главную роль играл уже не сам барон, а те политические группы и круги (особенно – «Совет Объединения» Кривошеина и Струве), которые, имея чисто практический расчет, стремились сменить поставленных Деникиным властных лиц и весь политический курс Юга. Сам же Врангель, будучи честолюбивым и уверенным в своей правоте, искренне считал, что его поддерживает все офицерство и вся общественность исключительно из соображений более эффективной борьбы с большевизмом. Как бы то ни было, общая политическая обстановка в Крыму создавала давление на Ставку со всех сторон, и у генерала Деникина должно было сложиться впечатление, что и фронт и тыл выступает за привлечение Врангеля если не к смене Главкома, то к активной деятельности. В действительности, как считал Астров, барона опасно было оставлять без дела, ибо в таком случае тот становился источником «тыловой фонды». Но к этому времени чаша терпения Деникина, который, по воспоминаниям ген. Махрова «проявил себя долготерпимым» по отношению к интригам и заговорам Врангеля, была переполнена. И одним приказом от 8-го февраля Главком увольняет Врангеля, Лукомского и Шатилова.

«Всем было понятно, что перечисленные в телеграмме лица увольняются в отставку за интригу против генерала Шиллинга и вмешательства не в свое дело, возбуждая вопрос о назначении генерала Врангеля», - писал впоследствии Лукомский.

Однако Деникин подписал указ еще 6-го февраля, на основании ходатайств, возбужденных всеми тремя 24 и 28 января.

Немного ранее Врангель посылал письмо Орлову, убеждая его выйти на фронт и подчиниться властям. Действительно, мятежный капитан 10-го февраля вышел на фронт… чтобы 3 марта самовольно уйти. Слащев приказал догнать дезертиров и расстрелять, однако Орлову удалось с несколькими офицерами скрыться в горах. Однако на этот раз – окончательно.

А Врангель на одном корабле с Шатиловым, Струве и Кривошеиным уплыл в Константинополь. Как оказалось – ненадолго.

Однако были и другие претенденты на власть – в начале марта бывшие не у дел генералы Покровский и Боровский, посетили генерала А.П. Кутепова, узнавая, как отнесся бы Добровольческий корпус к перевороту под руководством Покровского. Кутепов ответил что ни он, ни корпус не подчинится. В это же время активировался Слащев: прощупывая возможность самому стать во главе Белого Юга, амбициозный генерал, по свидетельствам генерала А.П. Кутепова, предлагал ему участие в совещании, которое потребует сдачи командования Деникина, и вместе с тем вел переговоры и с Врангелем, и с Покровским. Однако никто из борцов за власть не знал, что сам Деникин еще в конце февраля приянл решение сложить свои полномочия…

Когда-то, вскоре после окончания Первого кубанского похода, генерал Деникин в беседе с офицерами о задачах Добровольческой армии закончил свою речь пророческой фразой: «В тот день, когда я почувствую ясно, что биение пульса армии расходится с моим, я немедленно оставлю свой пост, чтобы продолжать борьбу другими путями, которые сочту прямыми и честными». С того момента прошло почти 2 года, и 23 февраля Деникин получил телеграмму от ген. Кутепова, в которой тот в довольно резкой форме требовал проведения ряда мер для спасения кадров Добровольческого корпуса. Деникин же, считавший «добровольцев» своей последней опорой, разуверившийся в казачестве, был сильно шокирован подобного рода телеграммой от его начальника.

На иллюстрации: Дроздовский, Юденич, Миллер, Дитерихс, Келлер, Кутепов

«Те настроения, которые сделали психологически возможным такое обращение добровольцев к своему Главнокомандующему, предопределили ход событий: в это день я решил бесповоротно оставить свой пост», - писал впоследствии Главком.

Однако прежде Деникин решил не бросать армию в тяжелый момент, а сложить полномочия лишь после эвакуации в Крым и закреплении там.

Деникин остался верен своему слову – 13 марта остатки белых войск и эмигрантов покинули Новороссийск, и эта эвакуация, проведенная в спешке и в среде морального разложения, произвела на очевидцев, которые назвали ее «Новороссийской катастрофой», удручающее впечатление. Реорганизовав армию и правительственный аппарат, 21 марта генерал Деникин приказал созвать «Совещание высших начальников для избрания преемника Главнокомандующего ВСЮР».

Надо сказать, что Деникина усердно старались отговорить от этого шага и частным образом, и официальными заявлениями. Но зная, как важна для армии вера в своего полководца, он все же заявил о непреклонном своем решении уйти. Выражал нежелание ухода Деникина и собранный Совет, откуда его председатель А.М. Драгомиров высылал телеграммы о нежелании смены Главкома всеми участниками. Особенно упорно и настойчиво вели себя представители от Добровольческого корпуса и сам Кутепов, считая что без генерала Деникина борьба проиграна. Позже Кутепов признавался, что ошибался в настроениях добровольцев и жалел о посланной Главкому телеграмме от 23 февраля. Однако Деникин настаивал на выборе. Заседание Совета часто прерывалось, и, в конце концов, один из морских офицеров (впоследствии перешедший к большевикам) в минуту, когда никто не мог назвать имя преемника, попросил слова и назвал генерала Врангеля. После еще некоторого времени заседания, ввиду непреклонности Деникина, генерал Драгомиров оповестил, что Совещание остановило свой выбор на бароне, и Деникин, отдав свой последний приказ вечером 22-го о назначении Врангеля Главнокомандующим, 23-го отбыл на пароходе в Константинополь. Так закончился «деникинский период» в Белой борьбе на Юге, период полный побед и неудач. Так закончилось и его противостояние с бароном Врангелем, где Деникин проявил себя честным, порядочным человеком, не способным к интриге и осознающим всю пагубность междоусобной борьбы. Долгие годы возглавляющий борьбу с врагами внутренними и внешними, он, поняв что его политический и военный авторитет подорван, не стал цепляться за власть, и поступил как требовали того обстоятельства, уступив власть другому во имя общего дела.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Одной из главных субъективных причин поражения Белого движения, по моему мнению, было то, что все белые лидеры были людьми сугубо военными, в то время как Гражданская война являлась особенно политизированной.

Эта война была продолжением начавшейся еще в феврале 1917-го года революцией, и она требовала решения сложнейших социальных вопросов, которые вынесла Русская Смута. У Деникина и Колчака были Правительства, и Министерства, полные политиков дооктябрьской эпохи, но всё-же главными людьми оставались генералы. Не имея ни политического, ни дипломатического опыта, белые генералы, волей судьбы ставшие во главе антибольшевистских сил, не смогли ответить на те вызовы, которые бросало время Смуты.

Генерал Деникин – талантливый военачальник, но посредственный политик, не имел того груза политиканства, накопленного Лениным и Троцким за долгие годы подпольной политической работы. Опытные демагоги, большевики знали, чего хочет народ, и, несмотря на смутные представления о способах решения этих нужд в перспективе, большевики действовали на данный момент – главное было привлечь на свою сторону народ и возбудить его против противника. О том, что большевики не выполняли тех лозунгов, с помощью которых они создали 5 миллионную армию, свидетельствует количество крестьянских восстаний все 20-е годы, которые называли «малой гражданской».

Генерал Деникин, сам выросший в нужде и бедности, сын бывшего крепостного, так же полностью понимал, чего хочет крестьянская Россия, понимал что крестьянство – есть основной материал для пополнения армии. Однако он был военным человеком, и, видя, чем закончило построенное на демагогии Временное правительство, никогда не допускал мысли давать народу обещания, которые он не сможет выполнить.

При решении столь острого аграрного вопроса, генерал Деникин встречал крайне сильное противление помещичьих кругов, не желавших отчуждения земли, на котором основывалась деникинская реформа. Не было и хороших исполнителей, а если таковые и попадались, то тонули в бюрократической волоките. Политический деятель Деникин показал своим историческим опытом, что без умения выдвигать популярных политических лозунгов, обеспечивающих поддержку общественности, без претворения их в жизнь на практике чисто-военные успехи не помогут выиграть в кровавой борьбе, являясь временными без поддержки широких масс. Так, нерешенность (как конечный итог) земельного вопроса была одним из основных камней, заложенных в фундамент неудач осени-зимы 1919 года.

Деникин умел принимать решения и нести за них ответственность, никогда не перенося ее на других. Он в сложнейшей обстановке, сумел создать наиболее прочный из всех военно-политический противовес большевистской России, который перенял все лучшие и худшие стороны России дооктябрьской. Под его умелым руководством Белые силы Юга смогли подойти ближе всего к красной Москве, поставив под угрозу само существование большевистского государства. Но в силу конкретно-исторических условий, в силу своих личностных качеств, ему не удалось создать политически достаточно прочного государства, не удалось сплотить и консолидировать разрозненные и разобщенные антибольшевистские силы. Государство «царя Антона», - как называли Деникина в народе, - слабо спаянное внутренне, держалось за счет армии, за счет ее успехов или неудач. Побеждала армия – жило, пусть со сбоями, Южное Белое государство; терпела армия поражения – обнажались все накопившиеся проблемы, обострялись многочисленные политические противоречия, грозившие разрушить хрупкое тело государства. Поэтому в полосе неудач осени 1919 года, в которую Деникин вошел как полководец, быстро таял авторитет Деникина, которого многие знали только по плакатам – стало проще валить всю вину и ответственность на Главкома и его Ставку. И как карточный домик готов был рухнуть тот государственный и военно-политический союз, который он долгим трудом с упорством создавал. В остром вопросе с казачьим сепаратизмом, Деникин показал себя противником силовых мер, сторонником «худого мира», однако жизнь показала, что те меры, к которым он прибегнул в последний момент, были уже запоздавшими.

В ситуации, когда его авторитет стремительно упал, Деникин показал себя человеком абсолютно не властолюбивым, несшим верховную власть на Белом Юге не как источник власти и безнаказанности, а как тяжкий крест. Будучи человеком прямолинейным, он проявлял долготерпение к своим подчиненным, руководствуясь способностями и умением людей, а не личными отношениями. В любых ситуациях, даже самых безвыходных и нравственно-тяжелых, когда сохранялась угроза смерти, Деникин сохранял одно крайне-важное и редкое качество, которого не хватало многим в условиях русской Смуты и Гражданской войны…

Это качество ярко отметил недруг и политический оппонент генерала в белой эмиграции А.А. фон Лампе:

«Лучшее его достоинство и составляет его недостаток – честность».

Алексей Казначеев, историк., г. Орёл.

пост: Алексея Банцикина
сайт:   Исторический дискуссионный клуб.

Хомутский, Виктор

Во "что" и "как" верили люди до Христианства - Мировоззрение и религия шумеров

Во "что" и "как" верили люди до Христианства - Мировоззрение и религия шумеров в 4-5-ом тысячелетии до н.э.
[Spoiler (click to open)]


Для начала, приведем небольшую справочку о древней цивилизации Шумера …



Археологически идентифицированное местонахождение цивилизации Шумера: Месопотамия, Южная часть Двуречья Тигра (шумерское Идигна, аккадское Идиклат) и Ефрата (шумерское Баранун, аккадское Пуратту) – к югу от Багдада, район Шатт эль-Араб. Время возникновения цивилизации - рубеж IV- III тысячелетия до н.э. (возможно даже, согласно ряду источников, иVI – Vтясячелетие до н.э.) Исторически и археологически однозначно идентифицирован I раннединастический период (около 2750—2615 гг. до н. э.)

Шумеры — народ, который в более поздних письменных документах называет себя «черноголовыми» (шумер. «санг-нгига», аккад. «цальмат-каккади»). Это был народ этнически, лингвистически и культурно чуждый семитским племенам, заселившим Северную Месопотамию («Месопотамия» по др.-греч. – «Междуречье» или «Двуречье») приблизительно в то же время или несколько позднее.

Язык шумеров имеет агглютинативную структуру. Его родственные связи в настоящее время не установлены; в разработке находится ряд гипотез.



Прямых предшественников-предков - неолитических культур - Шумер не имел.

Более того, в VI тысячелетии до нашей эры – Шумер был страной болот и озер, заросших кустарником, где по берегам и на островах ютилось редкое население. Соответственно, расцвет культуры Двуречья невозможно объяснить только благоприятными природными условиями страны для земледелия.

По этой причине, по одной из гипотез шумеры относятся к средиземноморской расе. Все попытки отыскать их первоначальную родину до сих пор оканчивались неудачей. По всей видимости, страна, откуда пришли шумеры, находилась где-то в Азии, скорее в горной местности, но расположенной таким образом, что её жители смогли овладеть искусством мореплавания. Свидетельством того, что шумеры пришли с гор, является их способ постройки храмов, которые возводились на искусственных насыпях или на сложенных из кирпича или глиняных блоков холмах-террасах. Едва ли подобный обычай мог возникнуть у обитателей равнин. Его вместе с верованиями должны были принести со своей прародины жители гор, воздававшие почести богам на горных вершинах. И ещё одно свидетельство — в шумерском языке слова «страна» и «гора» пишутся одинаково. Многое говорит и за то, что шумеры пришли в Месопотамию морским путём. Во-первых, они, прежде всего, появились в устьях рек. Во-вторых, в их древнейших верованиях главную роль играли боги Ану, Энлиль и Энки. И, наконец, едва поселившись в Двуречье, шумеры сразу же занялись организацией ирригационного хозяйства, мореплаванием и судоходством по рекам и каналам. Первые шумеры, появившиеся в Месопотамии, составляли небольшую группу людей. Думать о возможности массовой миграции морским путём в то время не приходится. В эпосе шумеров упоминается их родина, которую они считали прародиной всего человечества — остров Дильмун (отождествляемый с современным Бахрейном в Персидском заливе).

Религия шумеров

Религия шумеров представляла собой довольно четкую систему небесной иерархии, хотя некоторые ученые считают, что пантеон богов не систематизирован.

Шумерский пантеон богов функционировал как ассамблея во главе с богом-царём. Возглавлял богов бог воздуха - Энлиль, который разделил небо и землю. Творцами мироздания в шумерском пантеоне считались АН (небесное начало) и КИ (мужское начало). “Старшим” по возрасту в Шумере считался бог Ан (Ану). Он сотворил небеса – обитель богов. После этого Ан почил, погрузившись в созерцание.

В целом же, в религиозных представлениях шумеров отражались черты социальной действительности или следы недавно прошедшей эпохи. Огромную роль в повседневных обрядах играли женские божества, шумерские имена которых включали слово «нин» («госпожа»). Богиня Инанна занимала одно из самых видных мест в пантеоне: от нее зависело плодородие земли и плодовитость женщин. Женщина-мать пользовалась большим уважением в шумерском обществе.

Боги в Шумере представлялись как люди. В их взаимоотношениях встречаются сватовство и войны, изнасилование и любовь, обман и гнев. Существует даже миф о человеке, овладевшем во сне богиней Инанной. Примечательно, что весь миф проникнут симпатией к человеку.

Важно также отметить, что Бог Энлиль не был полновластным владыкой – деспотом. По важным вопросам собирался совет Богов, и порой Энлилю приходилось выслушивать горькие упреки за свои слова и поступки. Собрание богов вел бог Ан. Предложения, сопровождаемые криками "да будет так!" принимались собранием. В силу они вступали после провозглашения семеркой "богов-законодателей". Младшие боги не имели права голоса, а свое мнение могли выражать "шумом". Несомненно, что этому небесному идеалу соответствовал порядок решения городских проблем в Шумере. Таким образом, порядки в мире богов напоминают «военную демократию», характерную для варварского общества, стоящего на пороге формирования государства.

Ассамблея богов (см. Табл. 1) также состояла из групп, основная группа известная как «Великие Боги» состояла из 50-ти божеств и, по верованиям шумеров, вершила судьбу человечества. Также божества разделялись на «креативных» и «некреативных». Креативные боги были ответственны за небо (Ан), землю (богиня-матерь Нинхурсаг), море (Энки), воздух (Энлиль).

С появлением божества Энки у древних шумеров (и позже – у вавилонян) связана достаточно необычная легенда (больше похожая на сказку) .Так, согласно данным А.А. Воронина ([14, стр.224]:

«…Вавилонский жрец Бэрос, живший во времена Александра Македонского, описывает прибытие загадочного морского «рыбочеловека» Оаннеса. Он приплыл из Эритрейского (Индийского) моря, обучил людей наукам, искусству, письменности, законам, строительству храмов. Ночью «рыбочеловек» погружался в воду, так как был амфибией и дышал, видимо, жабрами. Оаннес был назван вавилонянами Богом Волн, амфибией, имевшей голову и торс человека с нижней половиной похожей на рыбу, покрытой чешуей. Это своеобразный пересказ шумерского мифа о приходе бога воды Эа или Энки. Оказалось, что название этого бога не шумерское, а убаидское, т. е. протошумерское. Ученые доказали, что распространение высокой культуры, созданное убаидцами, шло с юга на север, со стороны Эриду, самого южного города Двуречья, стоявшего на берегу Персидского залива…».

Таблица 1. Шумерские боги и герои



Имена шумерских Богов и Героев Их функции и роль в создании и развитии

Шумерской Цивилизации



Бог Ан (Ану) Сотворил небеса – обитель богов.

После этого Ан почил,

погрузившись в созерцание.

Завершал творение Энлиль.

У шумеров "ан" обозначает небо; в санскрите - мать.



Богини Анату Богиня земли и супруга Ан (парное ему женское божество)

Бог Энлиль Бог Неба, создатель колеса и зерна

Бог Энки Морской бог

Нинхурсаг Богиня-матерь, богиня плодородия и вообще земли

Нинкаси Зачинательница пивоварения

Утту Зачинательница ткацкого ремесла

Садовник Шукалитудда Зачинатель садоводства

Царь Энмедуранки Изобретатель способов предсказаний

Нингаль-Папригаль Изобретатель арфы

Энмеркар Изобретатель письменности

Гильгамеш и Энмеркар Основатели градостроения

Космические явления и культурные феномены поддерживались в гармонии благодаря так называемой энергии «Мэ» (или «Ме»), которая означала прототип всего живого, излучаемого богами и храмами. Другими словами, «Мэ» — это набор правил, данных каждой космической функции и культурному феномену, с целью вечного поддержания их функции соответственно кланам создавшего их божества.

Правила Мэ:

Å энство

Å истина

Å царская власть

Å закон

Å искусство

С энергией «Мэ» также была связана и шумерская космогония. Так, шумерская генеалогия богов начинается с “Божественного господина Мэ Вселенной” и “Божественной госпожи Мэ Вселенной”:

В Месопотамии, как и повсюду, имел хождение миф о сотворении мира из космического яйца. В первозданном океане из расколотого яйца появились небо и земля. Потом образовалась иерархия богов- небесных и земных.

Ближайший к небу уровень занимает горная страна Кур, Великая земля. Это царство мертвых. Ниже – подземный океан Абзу. Под ним – божественные сущности “ме”, где обитают младшие боги – «абгали». Подземная река отделяет мир живых от мира духов.

Некоторые шумерские мифы весьма любопытно трактуют причины появления людей на Земле: «Боги не захотели заниматься тяжелым физическим трудом – строить и копать каналы, таская глину в тяжелых корзинах. И тогда они слепили из глины, замешанной на божественной крови, людей, на которых и возложили эти обязанности. Здесь очевиден параллелизм между богами и знатью, освобожденной от трудовых повинностей, которые возлагались на основную массу населения».

Также у шумеров присутствовал миф о всемирном потопе.

Вселенная в шумерской мифологии состоит из нижнего и верхнего мира и землёй между ними. У шумеров было своеобразное представление о Рае, в нем не было места человеку. Шумерский Рай – это обитель богов. В целом нижний мир считался огромным космическим пространством под землёй, противовесом небесам. Нижним миром правили боги: Нергаль и Эрешкигаль.

Шумеры считали, что они созданы для служения богам, между ними и богами существует очень тесная связь. Своим трудом они как бы «кормят» богов, и без них боги не смогли бы существовать также, как и шумеры без богов.

Сохранились многочисленные памятники шумерского искусства – в основном статуэтки, вылепленные из глины: фигурки богов и их почитателей («адорантов»). Боги наделяются разными атрибутами, свидетельствующими об их величии (особые головные уборы, окружающие их астральные знаки: звезды, лунный серп и пр.). Земные их почитатели совершенно безличны и лишены всякой индивидуальности. Единственное, что выражают их молитвенно сложенные у груди руки, это богобоязненная преданность. Отношения с богом не имеют характера личной связи: человек всего лишь участник общинного культа.

Кроме того, известен [1] круг раннешумерских тотемов. Его удалось установить по изображениям на ритуальном сосуде, найденном при раскопках в Джемдет-Насре (Двуречье): первый знак на шумерской табличке — голова животного, скорее всего козленка, вторая изображает скорпиона, третья, по-видимому, — голова человека или божества, четвертый символизирует рыбу, пятый знак — какое-то строение, шестой — птицу. Таким образом, историками было высказано предположение, что на табличке изображены тотемы: «козленок», «скорпион», «демон», «рыба», «глубина-смерть», «птица».



О богослужении шумеров можно получить представление по упоминаниям в клинописных табличках. Условно ритуалы можно подразделить на освятительные, очистительные, служебные и погребальные.

Среди освятительных ритуалов прежде всего следует упомянуть ритуал закладки первого камня храма. На месте, указанном главным жрецом, вбивали кол и зарывали умилостивительные жертвы. Кол – символ оплодотворения земли богом.

Таким образом, согласно представлениям шумеров, открывается прямой путь нисхождения животворящей благодати в храм. Это ось земли, ход на небо.

Другое освятительное таинство - “оживление” изготовленной или реставрированной статуи божества. В нем участвовали только жрецы. С помощью магических манипуляций статуя наделялась “силами”. Ей “отверзали” очи, уши и уста. Так обеспечивалось “присутствие” Божества в храме. “Присутствие” Бога в шумерском богослужении было оформлено как реальное, физическое его присутствие. Чувство святости, таким образом, переносилось на изображение Божества.

Ритуалы проводились под пение гимнов и благодарственных молитв в сопровождении арфы, флейты и барабана. Труба и барабан изображали глас Божества.

Арфа, труба, барабан - средства отпугивания злых духов. Магическую силу они получали в результате манипуляций жреца. Струны арфы изготавливали из жил быка. Трубу - из его рога. Барабан - из шкуры. Труба изображала голос Быка (бога) или Небесной коровы. Арфа, вероятно, озвучивала речения Быка.

Перед закланием черного быка магическими средствами делали "священным", оказывали ему поклонение, чтобы могущество его передалось барабану.

После того, как быка забивали, сердце сжигали перед барабаном. Затем отделяли шкуру и сухожилия с правого плеча. Тушу умащивали благовониями, закутывали в красное одеяло и погребали головой на запад, как человека.

Поскольку убийство быка считалось грехом, в некоторых храмах жрец, замаливая вину, причитал: "Боги совершили это, а не я".

После облачения статуи проводился ритуал потребления даров. Блюститель священных сосудов приносил пожертвования. Жгли ладан. Возливали благовонное кипарисовое масло. Сливки, молоко, мясо, фрукты, вино и другая снедь подавались на жертвенный стол.

Божество “насыщалось” ароматами и видом жертв. Освященная прикосновениями к статуе пища подавалась на стол царю, жрецам и служителям храма. Кроме пищи, в храм жертвовали одежду, ткани, кожу, утварь, украшения.

На отдельный жертвенник приносили непорочных сосунков. Перед закланием на голову животного принесший возлагал руки, знаменуя передачу на него своих грехов. Потом окровавленные руки омывались в воде, во искупление грехов.

Возложение рук практиковалось также при передаче священной власти и при освящении.

Боги в представлении шумеров очеловечивались. Перед статуями пели эпические баллады, разыгрывались представления с танцами, музыкой и даже цирковыми номерами. Богов носили “в гости” к их “родственникам” в другие храмы.


Главное таинство

В святилище совершалось самое важное таинство брака храмовой жрицы и божества (или жреца и богини). Это таинство определяло смысл шумерской религии – возобновление жизненных сил через отмирание и возрождение.

Таинство было приурочено к священным дням празднования новолетия. В день весеннего равноденствия Божество света преодолевало силы тьмы и возобновляло жизнь.

Ритуал божественного брака исполнялся царем (“богом” и храмовой жрицей (“богиней”). Вот одно из описаний ритуала:

“В безлунный день, на Новый Год, в день ритуала, они накрыли ложе для моей госпожи. Они очистили матрац кедровой эссенцией и уложили ее в постель. И еще положили покрывало. Пока покрывало украшало постель, моя госпожа омывала чресла, она омывала чресла царя, она омывала чресла Иддин-Даган.

Праведная Инанна натирала себя мылом, орошала маслом и кедровой эссенцией землю. Царь вошел в чистые чресла высокой головой, высокой головой он вошел в чресла Инанны. Амаусумгаланна [Думузи] разделяет с ней ложе, в ее чистые чресла войдя”.

В праздник новолетия около недели шли грандиозные пиршества. Статую Божества носили по городу, освящая ее присутствием улицы. Перед ней пели гимны о сотворении мира и человека.

Таким образом, религия наполняла жизнь шумерского общества. Вероятно, не все могли выполнять свой долг в полном объеме. Одной из форм "заочного" участия в храмовом богослужения стали небольшие (в 1-2 локтя) скульптуры, сделанные по заказу. На одной из них археологи нашли надпись: “Пусть статуя, к которой да обратит свой слух моя повелительница, произнесет мои молитвы”.

Статуи обеспечивали “присутствие” тех, кто отправлялся в военный поход или с торговым караваном. Со статуями проводились те же очистительные ритуалы, что и с человеком. Их окропляли водой, над ними читали заклинания для изгнания болезни и всякого зла. После смерти человека статуи тоже хоронили.

Самые стойкие обряды связаны с почитанием предков. Отношение к предкам у шумеров было традиционно почтительным. К предкам ходили на могилы. Их “угощали”, с ними разговаривали.

Умирая, старики могли надеяться только на почитание своих близких. Те, в свою очередь, ждали помощи от умерших. На могилы в ямку клали жертвы и взывали о помощи. После этого ждали сновидения, в котором родственник являлся с советом.

Существовала традиция хоронить родных не на кладбище, а во дворе или под полом, чтобы семья была в сборе. Люди очень дорожили родовым гнездом. До сих пор у народов Междуречья сохранилась эта необычайная привязанность к дому. Продать дом своих предков считается там последним делом.

При исполнении похоронного обряда родственники одевались в рубище, шли в дом собраний, били в барабан, извещая о кончине.

Родные умершего обходили все храмы города и окрестностей, чтобы испросить у всех богов поблажку родственнику в царстве мертвых. На похоронах царила глубокая скорбь. Страдания усиливали, царапая лицо, нанося себе ножевые раны и причитая.

Нанесение ран на похоронах происходит из древнего обычая “сопровождения в смерти”, когда в могилу вместе с умершим вождем шли любимые животные, придворные и слуги.

Обряд сопровождения в смерти шумеры проводили на похоронах знати. Раскопки показывают, что придворные шли на смерть добровольно, из любви к господину.

Процессия шла к месту захоронения под музыку труб, свирелей и барабанов.

Молитвы обреченных тонули в мощном хоре храмовых певцов и окружающего народа, реве жертвенных животных. Весь город взывал к небу. Вероятно, участники великой трагедии не сомневались в смысле жертвы. Участие в смерти господина было честью на земле и надеждой на небесное воздаяние.

Сойдя в яму, наложницы, свита и слуги выпивали смертную чашу. Музыканты продолжали играть до момента, пока инструмент не выпадал у них из рук.

Жертвенных животных забивали, после чего всех засыпали землей.

И начиналась поминальная трапеза. Вокруг могилы зажигали костры. Делались благоуханные возлияния небесным богам и богам нижнего мира. Чаши с дарами прикрывали крышкой и засыпали землей. По глиняному желобу возлияния текли в могилу.

Вероятно, обряд “сопровождения в смерти” сохранялся до тех времен, пока цари и знатные люди могли подтверждать делами идею своего богоподобия.



Внешние Источники:



1. Гриневич Г.С., “ПРАСЛАВЯНСКАЯ ПИСЬМЕННОСТЬ * результаты дешифровки*", Т.1. – М., «Общественная польза». - 1993. - 328 стр.;

2. “ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ“, Том 1. - под ред. Ю. П. Францева.- АН СССР, Гос. издат. Полит. литер., М., 1955;

3. Гуляев В. И. Шумер, Вавилон, Ассирия. 5000 лет истории. - М.: Алетейа, 2005.

4. Дьяконов И. М., Пути истории. От древнейшего человека до наших дней. Восточная лите-ратура, Москва, 1994, стр. 352

5. Емельянов В. В. Древний Шумер: Очерки культуры. - СПб.: Азбука-классика: Петерб. Вос-токоведение, 2003 (2001)

6. Канева И. Т. Шумерский язык. - Санкт-Петербург: Петербург. востоковедение, 2006.

7. Конелес В.Ю., «Сошедшие с небес и сотворившие людей».- - М.: Вече, 2000. - 576 с. ("Тай-ны древних цивилизаций").

8. Тураев Б. А. История Древнего Востока. - Т. 1. М., 1935

9. Б.Байер, У. Бирштайн и др. История человечества 2002

10. Белицкий Марианн, Шумеры. Забытый мир (пер. Д. Гальперина), Варшава, 1965 г.

11. Крамер Сэмюель Ноа. Шумеры. - М.: Центрполиграф, 2002

12. Вулли Л. «Ур халдеев». — М.: Издательство восточной литературы, 1961. — 254 с. — (По следам исчезнувших культур Востока).

13. Чайлд Г. Древнейший Восток в свете новых раскопок. М., 1956



С искренним уважением,

Алекс. А. Алмистов

Один из непосредственных организаторов Клубного Лектория "Истоки Цивилизаций" (http://almisto.mirtesen.ru/, http://lah.ru/mast/lection.htm,

http://www.youtube.com/channel/UCybBqIhvBrbdRg0xcQwL4dQ/videos?view=0)
автор Александр Алмистов

сторический дискуссионный клуб.

Хомутский, Виктор

Ликбез

Декрет СНК о ликвидации безграмотности среди населения РСФСР
26 декабря 1919 г.
[Spoiler (click to open)] nbsp;


СНК - Совет народных комиссаров.
В целях предоставления всему населению Республики возможности сознательного участия в политической жизни страны СНК постановил:

1. Всё население Республики в возрасте от 8-50 лет, не умеющее читать и писать, обязано обучаться грамоте на родном или русском языке по желанию. Обучение это ведётся в государственных школах, как существующих, так и учреждаемых для неграмотного населения по планам Наркомата просвещения.

2. Срок ликвидации безграмотности устанавливается губернскими и городскими Советами депутатов.

3. Народному комиссариату просвещения предоставляется право привлекать к обучению неграмотных в порядке трудовой повинности всё грамотное население страны, не призванное в войска, с оплатой их труда по нормам работников просвещения.

4. К ближайшему участию в работах по ликвидации безграмотности Наркоматом просвещения и местными органами привлекаются все организации трудового населения…

5. Обучающимся грамоте, работающим по найму, за исключением занятых в милитаризованных предприятиях, рабочий день сокращается на два часа на всё время обучения с сохранением заработной платы.

6. Для ликвидации безграмотности органами Наркомата просвещения предоставляется использовать народные дома, церкви, клубы, частные дома, подходящие помещения на фабриках, заводах и в советских учреждениях.

7. Снабжающим органам вменяется в обязанность удовлетворять запросы учреждений, имеющих целью ликвидацию безграмотности, преимущественно перед другими учреждениями.

8. Уклоняющиеся от установленных настоящим декретом повинностей и препятствующие неграмотным посещать школы привлекаются к уголовной ответственности.

9. Народному Комиссариату Просвещения поручается в двухнедельный срок издать инструкцию по применению настоящего декрета.

Председатель СНК В.Ульянов

Управляющий делами СНК Вл. Бонч-Бруевич

http://rus-biography.ru/DocPage/?IdDocs=1520















Хомутский, Виктор

Чатал-Гуюк


Чатал-Гуюк - (в переводе — «вилообразный холм») — большое поселение эпохи керамического неолита и энеолита в южной Анатолии, расположенное в 50 км к югу от города Конья. Является крупнейшим и наиболее хорошо сохранившимся обнаруженным неолитическим поселением. Самые ранние найденные культурные слои относятся к 7500 г. до н. э. Поселение существовало до 5700 г. до н. э. Жители покинули поселение до наступления Бронзового века. Поселение было расположено в 140 км от двуглавой вершины вулкана Хасандаг. Восточная часть поселения образует холм, возвышающийся над равниной на 20 м. Благодаря такому местоположению поселение господствовало над обширными полями на Иконийской равнине к юго-востоку от современного турецкого города Конья. К западу от поселения существовало ещё одно поселение меньших размеров, а в нескольких сотнях метров к востоку от него было обнаружено селение византийской эпохи. Между двумя холмами поселения существовал канал, отведенный от реки Чаршамба. Неолитическое поселение в Чатал-Хююке занимало территорию около 13 га, из которых к настоящему времени раскопано около 0,5 га.[Spoiler (click to open)]

Реставрация типичного интерьера жилой комнаты.


Экономика Чатал-Хююка была основана на земледелии и скотоводстве. Кроме пшеницы и ячменя жители Чатал-Хююка выращивали бобовые, а также собирали дикорастущие миндаль, фисташки и фрукты. Пасли овец и, возможно, крупный рогатый скот. Тем не менее, главным источником мяса оставалась охота. Орудия труда и оружие древние жители Чатал-Хююка изготовляли преимущественно из обсидиана и не только использовали сами, но и продавали другим племенам в обмен на морепродукты, раковины моллюсков и кремень, поступавший из Сирии. Это позволяет предположить, что местная община специализировалась в горном деле и активно развивала культуру изготовления изделий из камня. Судя по остаткам окалины и шлака, жители Чатал-Хююка одними из первых в мире научились выплавлять из руды медь, что связывает это селение с началом медного века.Население восточного холма насчитывало до 10 тыс. чел. Все поселение состояло из жилых домов; общественных построек не найдено. В то же время стены больших домов были богато украшены росписью. Их предназначение остается неясным. Дома строили из сырцового кирпича, скученные как соты в пчелином улье. Улиц или дорожек между домами не было. Вход в большинстве случаев был устроен с крыши, куда были проложены лестницы как внутри, так и снаружи домов, поэтому «улицы», по-видимому, проходили по крышам зданий. Вход был также единственным вентиляционным отверстием как для поступления свежего воздуха, так и для отвода дыма от открытых очагов, не имевших труб. Как очаги, так и лестницы и вход в помещение обычно располагались возле южной стены. Кроме того, в интерьере имелись приподнятые платформы, вероятно, сидения или столы. Как и стены, они были покрыты полированным алебастром. Подсобные помещения использовались как хранилища и были доступны из главной комнаты через низкий вход. Все помещения содержались в чистоте, мусора или отходов в них найдено крайне мало. Мусорные кучи располагались в стороне от домов и содержали наряду с пищевыми отходами и нечистотами остатки древесного угля и золы. В хорошую погоду население могло также располагаться на крышах своих жилищ, а в холодную там устраивали общественные очаги, вероятно, для отопления. Время от времени обветшавшие сооружения частично разрушали, и на фундаменте из обломков возводили новые стены. В результате строительной активности селение постепенно поднималось над окружающим рельефом. Всего обнаружено до 18 слоев такого строительства.

Голова быка из Чатал-Хююка в музее в Анкаре

Тела усопших хоронили под полом домов, чаще всего, под очагами и другими внутренними возвышениями, вместе с дарами: драгоценными и полудрагоценными камнями, оружием, тканями, деревянными сосудами. Тела усопших тщательно пеленали и нередко укладывали в плетеные корзины или заворачивали в тростниковые маты. Поскольку скелеты часто расчленены, предполагают, что перед захоронением тела долго выставляли на открытом воздухе, после чего хоронили только кости. Иногда черепа отделяли, вероятно, для использования в неком ритуале, так как их находят в других местах селения. Некоторые черепа покрывали алебастром, моделируя лицо, и раскрашивали охрой. Подобные обычаи встречались также у населения других неолитических поселений, например, в Иерихоне и на территории современной Сирии.

Великая богиня-мать на троне в окружении леопардов

Голова быка из Чатал-Хююка в музее в АнкареНастенные росписи обычно представляют собой сцены охоты, мужчин с поднятым фаллосом, изображения ныне вымерших крупных копытных, оленей и грифов. Изображение двуглавой вершины (возможно горы Хасандаг) иногда расценивают как первый в истории пример пейзажной живописи или картографии, хотя другие исследователи видят в нём лишь геометрический орнамент. Кроме росписей на стенах найдены рельефы в виде леопардов, смотрящих друг на друга, и множество женских статуэток из мрамора, коричневого и голубого известняка, кальцита, сланца, базальта, алебастра и глины. Статуэтки предположительно изображают Богиню-мать. Они нередко находятся в зернохранилищах, что указывает на статус женского божества как хранителя урожая.«Заключение о том, что народы Африки с их культурами, уходящими корнями в далекое прошлое, достигли Ближнего Востока и какое-то время процветали там, вполне логично, и избежать его трудно.

Фреска с изображениями быков, оленей и людей

Меллаарта удивляет то, что Чатал-Хююк не оставил заметного влияния на последующие культуры в этом районе. Он отмечает, что „неолитические культуры Анатолии положили начало земледелию и животноводству, а также культу Богини-Матери — основе нашей цивилизации“. Со всей справедливостью можно добавить: основе, многими пока что ещё отрицаемой».
По количеству женские изображения многократно превосходят мужские. Хотя культовых сооружений не найдено, наличие погребений, статуэток и росписей свидетельствует о наличии у жителей религии и богатой религиозной символики. Помещения, в которых сконцентрированы женские фигурки, предположительно, представляют собой святилища.Ещё в 1960-х годах было раскопано 40 таких «святилищ». Богиня изображалась в трёх ипостасях — молодой женщины, матери, рожающей ребёнка (или быка), и старухи, иногда в сопровождении хищной птицы. Мужское божество изображалось в виде мальчика или юноши (ребёнка или любовника богини) или бородатого мужчины, иногда верхом на священном животном или быке. Рельефные изображения богини, иногда до двух метров в высоту, леопардов и бычьих голов выполнены из алебастра, дерева или глины. Иногда символы жизни — женская грудь и бычий рог — объединены.

Керамика

В святилище, датированном 6200 до н. э., были найдены четыре человеческих черепа, расположенных за бычьими головами на стенах. На одной стене изображены грифы с человеческими ногами, нападающие на обезглавленного человека. Значение мифо-ритуального комплекса, представленного этими изображениями, пока не расшифровано.Несмотря на наличие «святилищ», признаков социального расслоения и сосредоточения богатств у правящей верхушки в селении не обнаружено. Даже половая дифференциация не выражена, женщины и мужчины получали одинаковую пищу и, по-видимому, имели одинаковый статус в обществе. Поскольку тела лиц с высоким статусом хоронили отдельно от черепов, исследователи сопоставили количество подобных мужских и женских захоронений и обнаружили, что оно приблизительно одинаково. В связи с этим исследователи 2000-х годов предположили, что община не была ни патриархальной, ни матриархальной, и смысл изображения женских фигур был иным, нежели поклонение Богине-матери.

Википедия

автор:Володя Никитин

сайт:Исторический дискуссионный клуб.
 
Хомутский, Виктор

Известные пайцзы

Пайцза — выдававшиеся китайским правительством разным лицам верительные дощечки с надписью, представлявшей правительственное распоряжение, объявление, повестку и т. п. П. бывали разные: деревянные, медные, серебряные и золотые, иногда украшенные драгоценными камнями. Время первоначального введения их в употребление в точности неизвестно, но уже в летописях династии Тан (620—901 г.) упоминается о существовании серебряных дощечек, длиной в 5 и шириной в 1,5 дюйма, с надписью: «Чи-цзоу ма инь пай», т. е. «серебряная дощечка для проезда на казенных лошадях по Государеву повелению». Образцы этих дощечек еще не известны европейской археологической науке. При династии Сун (960—1279) употребление П. в Китае значительно распространилось; но никогда не доходило оно до такого обилия, как при китайско-монгольской династии Юань (1261—1367). Образцы юаньских П. мы имеем в пяти экземплярах: а) Минусинская П., найденная в 1846 г., б) нюкская—1856 г., в) Абдула-хана Золотоордынского—1848 г., г) Токтогэн-хана—1896 г. и д) П. Винокурова—1881 года. Первые четыре П. имеют форму продолговатых дощечек, а последняя — круглая. Исследования показали, что П. первого вида выдавались юанями для обозначения рангов отдельных чиновников и привешивались к поясу. Темник носил при себе золотую П., у которой внизу находилось изображение лежащего тигра, а наверху вставлялись яшмы, от одной до трех, по рангу; тысячник носил золотую П., сотник — серебряную; впоследствии — тигровые дощечки стали даваться чинам до 3-го класса включительно, золотые — чинам 4 и 5 классов, а прочим серебряные. Круглые П. принадлежали исключительно почтовому ведомству и выдавались как свидетельство на право взимания подвод с казенных станций курьерами, обнародовавшими высочайшие повеления; на верхней части этих П. было изображение кречета. Надпись на всех видах П., по-видимому, была одна: «Силой вечного неба имя хана да будет свято; кто не поверит — должен быть убит». Ср. Григорьев, «Монгольская надпись времен Монко-хана» (1846)

ЭСБЕ http://ru.wikisource.org/wiki/ЭСБЕ/Пайцза

Примеры Пайцз 

Минусинская. Найдена в Минусинском округе Енисейской губернии в 1845 (1846?) году купцом Ананьиным.
[Spoiler (click to open)]
Пайцза Чжурчжэньская. Единственная известная в настоящее время полностью сохранная чжурчжэньская пайцза, выпущенная в последний период существования государства Восточное Ся (1215—1233). Датируется 1220-ми гг. 3x65x222 мм. Серебряная пластина продолговато-овальной формы. В верхней части круглое отверстие, через которое продевался шнур для подвешивания к поясу. На лицевой стороне надпись, состоящая из шести вертикально расположенных знаков чжурчжэньского письма, перевод надписи: «Государственная доверенность». Между надписью и отверстием выгравирован какой-то знак, возможно, тамга. Все знаки покрыты позолотой. Пайцза найдена в 1976 году на Шайгинском городище (близ с. Сергеевка Партизанского района Приморского края) в процессе раскопок под руководством Э. В. Шавкунова. Музей археологии и этнологии Института истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН, Владивосток. 

Нюкская. Найдена близ с. Нюкское Ильинской волости Верхнеудинского округа Забайкальской области в 1853 году («Нюкский клад»). Продолговатые серебряные пластины. На валиках обеих нанесены китайские надписи насечкой в пять знаков: на первой — «Объявление № 42», на второй — «Почетный знак № 34». На обеих — золочёная надпись по-монгольски квадратным письмом: «Силою вечного тенгри. Имя императора да будет свято. Тот, кто не будет относиться с благоговением, совершит проступок и умрёт» . Государственный Эрмитаж.

Пайцза Абдуллах-хана (1361—1370). Длина 26,5 см. Серебряная пластина продолговато-овальной формы с отверстием для шнура. Монгольская надпись уйгурским письмом: «Силою вечного неба. Покровительством великого могущества. Если кто не будет относиться с благоговением к указу Абдулла-хана, тот подвергнется [материальному] ущербу и умрет». Найдена в селе Грушевка близ г. Никополя Екатеринославской губернии 1845 (1848?) году. Государственный Эрмитаж.

Пайцза Узбек-хана (1312—1341). 294×98 мм, 469,236 г. Серебряная пластина продолговато-овальной формы с отверстием для шнура. Позолоченная надпись по-монгольски уйгурским письмом: «Повелением Вечного неба. Указ хана Узбека. Человек, который не покорится, виновен и должен умереть». Была приобретена П. И. Щукиным в начале XX века на Нижегородской ярмарке. Государственный исторический музей.

Пайцза Абдуллах-хана (1361—1370). Длина 26,5 см. Серебряная пластина продолговато-овальной формы с отверстием для шнура. Монгольская надпись уйгурским письмом: «Силою вечного неба. Покровительством великого могущества. Если кто не будет относиться с благоговением к указу Абдулла-хана, тот подвергнется [материальному] ущербу и умрет». Найдена в селе Грушевка близ г. Никополя Екатеринославской губернии 1845 (1848?) году. Государственный Эрмитаж.

Боготольская (табличка Винокурова). Найдена в среднем течении Чулыма (в Богомиловской волости Мариинского округа Томской губернии) в 1881 году. 155×120 мм. Чугун, инкрустация серебром. Округлая с подвижной петлей. Надпись квадратным письмом: «Силою вечного тенгри. Указ императора. Тот, кто не будет с благоговением относится, да будет виновен». [2] Государственный Эрмитаж. Пайцзы такого типа есть также в коллекциях Метрополитен-музея (Нью-Йорк) [7] и Музея провинции Ганьсу (Ланьчжоу).

Из Википедии http://ru.wikipedia.org/wiki/Пайцза

Хомутский, Виктор

Телеграмма начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала М.В. Алексеева императору Николаю

Телеграмма начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала М.В. Алексеева
императору Николаю II об отношении главнокомандующих армиями:
Кавказского фронта - в.к. Николая Николаевича, Юго-Западного - А.А. Брусилова,
Западного - А.Е. Эверта, Румынского - В.В. Сахарова к вопросу о необходимости отречения императора.
Отправлена из Ставки в 14 ч. 30 мин. и получена в Пскове 2 марта 1917.
[Spoiler (click to open)]




Хомутский, Виктор

«Оружием пропаганды»

Готовя нападение на СССР, Германия уделила огромное значение и его идеологическому оформлению. Во главу угла был поставлен лозунг о борьбе национал-социализма «за спасение Европы от нашествия большевистских варваров». Ещё 21 мая 1935 года Гитлер в речи о внешней политике Германии говорил: «Наши моральные воззрения диаметрально противоположны воззрениям Советской России... Германия спасла Европу от коммунизма... Национал-социализм не может призывать своих немецких соотечественников, приверженцев национал-социализма, к поддержке системы, которую мы считаем смертельным нашим врагом».
В распоряжении Главного командования сухопутных сил Германии от 6 октября 1941 года отмечалось: «Нужно постоянно подчеркивать то, что Германия является только врагом большевизма, но ни в коей мере - врагом советских рабочих. Напротив, победа Германии принесёт также и здесь освобождение и положит конец бесстыдному рабству рабочих».
Для развертывания психологической войны фактически в каждой военной и гражданской структурах Германии были созданы специальные отделы, отвечающие за пропагандистскую деятельность. В Вермахте они подчинялись Управлению по делам пропаганды, созданному 1 апреля 1939 года. При армейских группах функционировали отделы пропаганды и пропагандистские роты. К моменту нападения на СССР в немецких войсках на советско-германском фронте насчитывалось 17 таких рот. В их состав входили военные журналисты, фото-, кино- и радиорепортёры, персонал по обслуживанию радиоавтомобилей и киноустановок, специалисты по изданию и распространению различной литературы, плакатов, листовок, сотрудники фронтовых газет. Кроме того, войска СС на Восточном фронте в 1941 году имели семь взводов пропаганды.[Spoiler (click to open)]
Центральным пропагандистским органом являлось Министерство народного просвещения и пропаганды, созданное 13 марта 1933 года, имевшее специальный Восточный отдел со структурным подразделением «Винета» (служба пропаганды в восточных районах).
В ведение «Винеты» входила подготовка печатных материалов - листовок, антибольшевистских брошюр, журналов и т.п. - для оккупированных немецкими войсками территорий и прифронтовой зоны. Впоследствии в круг деятельности «Винеты» вошли театральные труппы, отдельные пропагандисты, обслуживавшие восточных рабочих, занятых в немецкой промышленности и сельском хозяйстве, «хиви».
Первоначально основной состав сотрудников Восточного отдела состоял из старых эмигрантов. Однако вскоре из-за их примитивной пропагандистской деятельности, вызванной непониманием политических настроений советских людей, они были заменены на лиц, добровольно перешедших на сторону немцев, и интеллигенцию, вывезенную из оккупированных областей.
«Винета» включала в себя несколько национальных секций: украинскую, эстонскую, латышскую, белорусскую и русскую. Последняя была наиболее многочисленной - около 800 чел. Начальником русской секции был старый эмигрант, георгиевский кавалер А.П. Альбов. Во главе всей организации стоял доктор философии Ханс Хумпт (H. Humpt). После капитуляции Германии Хумпт был выдан англичанами советской стороне и, по ряду свидетельств, погиб в лагере в Челябинске. Его заместителем являлся К.А. Шпицлей (K.A. Spitzley). После окончания войны Шпицлей занимал должность руководителя прессы при Аденауере. Со стороны СД «Винета» контролировалась майором Штунде (Stunde). Есть сведения, что после капитуляции Германии майора Штунде видели в Берлине в форме советского полковника, руководившего розысками и арестами бывших сотрудников «Винеты».
Восточный отдел Министерства народного просвещения и пропаганды имел подотделы активной пропаганды с отделениями по выпуску брошюр и листовок, газет, плакатов по организации выставок, использованию передвижных громкоговорителей, а также подотделы кино-, радиопропаганды, культуры, книжной связи, комиссаров по особым поручениям. Кроме этого, при Генеральном штабе германской армии имелось специальное управление по пропаганде среди населения оккупированных территорий. Вермахт вёл пропаганду на войска Красной армии, население прифронтовых и фронтовых районов и особенно на население оккупированных районов. Кроме армии, такого рода пропаганду осуществляло Министерство по делам оккупированных восточных территорий, возглавляемое А. Розенбергом, и созданные при нём специальные подразделения.

Рассматривая население СССР как «унтерменшей», немецкое командование рассчитывало на быстрый успех пропагандистских мероприятий. Однако эти расчёты на первом этапе германо-советской войны не оправдали себя. Примитивность листовок, по мнению советских ветеранов войны, вызывала не только смех, но и недоуменный вопрос - «неужели немцы идиоты?»
Во многих случаях в составлении таких пропагандистских материалов принимали участие русские белоэмигранты. Вероятно, их представление о советских (именно советских, а не русских) людях мало отличалось от немецкой точки зрения. Нелепость такой продукции рождала в среде трезвомыслящей русской эмиграции и советской интеллигенции мысль о влиянии на германские пропагандистские органы советской агентуры.

Не лучше обстояло дело и с кинопропагандой. Реакцию на неё населения оккупированных территорий высказал германский комиссар в Ивановке Киевской области. В своём донесении в высшие инстанции он писал: «Я должен указать, что демонстрация фильмов не представляет для нас никакого средства пропаганды, наоборот, ставит работу кино как средства пропаганды на последнее место. Население заявляет, что оно таких жалких фильмов ещё не видело».
Одним из важнейших средств пропаганды стало издание и распространение печатных материалов.
Оперативность и размах этого вида деятельности и полной мере проявились на Украине. Здесь, помимо Киева, крупные полиграфические предприятия функционировали в Днепропетровске, Житомире, Кировограде, Полтаве, Ровно. В Подолии и на Волыни (Луцк) работали две крупных типографии, печатавшие материалы для всей оккупированной Украины.
Типографии работали во многих городах Белоруссии, в Прибалтике (в Вильнюсе и Риге), в ряде городов России - в Дно, Брянске, Смоленске, Пскове, Орле и др.

Основную массу печатной продукции составляли газеты и листовки. Так, по сообщению берлинской газеты на русском языке «Новое Слово» за 26 июля 1942 года, на оккупированных восточных областях к этому времени издавалось 140 газет на девяти языках: 7 немецких, 15 эстонских, 21 латышская, 11 литовских, 1 польская, 6 белорусских, 18 русских, 60 украинских и 1 татарская. Еще 50 планировалось открыть в ближайшее время.
Распространялись также издания «ловушки» - газеты, журналы и брошюры, замаскированные под советские. Например: «Правда», «Новый путь», «Новая жизнь», «Красная звезда», «Красногвардейская правда», брошюры серии Воениздата «Библиотечка красноармейца» и др.
Однако наиболее массовой пропагандистской печатной продукцией являлись листовки. Для оккупированных территорий их наибольшее количество печаталось на начальном этапе войны. Но и здесь представители «высшей германской расы» не учли культурный уровень «недочеловеков». Тексты типа «Иван, переходи к нам, мы тебя накормим и дадим покурить» не впечатляли бойцов Красной армии. А качество немецких листовок, как смеялись советские солдаты, не позволяло использовать их даже для самокруток, а лишь для того, чтобы оправиться. Позже место примитивных «приглашений к столу» заняли отдельные оттиски различных приказов, воззваний, объявлений и плакатов.

В отличие от Германии, которая готовилась к пропагандистской деятельности заранее, Советский Союз вступил в психологическую борьбу уже с началом войны. Для решения этой задачи были задействованы огромные силы. Об успешности этой акции свидетельствует хотя бы тот факт, что многие сюжеты советских пропагандистских материалов позже были использованы в информационно-психологической войне США и других западных стран против СССР. Известный американский специалист по организации и ведению пропаганды в годы Первой и Второй мировых войн П. Лайнбарджер отмечал в своей книге «Психологическая война», что русские в этой области творчески применяли опыт прошлого и действительную изобретательность. За их усилиями скрывалась дальновидная политика.
Вопрос об открытии «фронта без огня», т.е. ведение пропаганды на войска и население Германии был рассмотрен на высшем уровне 25 июня 1941 года. В этот день решением Политбюро ЦК ВКП(б) и правительства было образовано Советское бюро военно-политической пропаганды. Его рабочим органом стал 7-й отдел (позже управление) Главного политического управления. Вскоре аппараты 7-х отделов развернули свои действия на всех фронтах. Уже в июле 1941 года издавалось 18 газет на иностранных языках, из них 10 - на немецком. Начались регулярные передачи по радио на немецком, финском, румынском языках. За первые недели войны в Москве было издано 67 листовок тиражом 90 миллионов экземпляров. Был налажен выпуск листовок и на фронтах. Листовки распространялись силами авиации и специальными артиллерийскими средствами. Участвовали в этом разведподразделения и партизанские отряды. Следует заметить, что уже с первых дней войны как отделы, так и армейские отделения и должности офицеров спецпропаганды в политотделах дивизий были укомплектованы работниками, имевшими опыт научной и педагогической деятельности, знавшими иностранные языки. В их числе были филологи, историки, экономисты, а также писатели, поэты, журналисты, известные советские художники.
Содержание фронтовой пропаганды Красной Армии определялось следующими направлениями:
- разъяснение справедливого характера войны со стороны Советского Союза, разоблачение как виновников войны лично Гитлера и его окружения;
- показ роста сил Красной Армии и, таким образом, неизбежности поражения Германии;
- пропаганда плена как пути спасения и возвращения после войны на родину.
Эти основные направления дополнялись и конкретизировались в соответствии с военно-политической обстановкой, ходом военных действий, политико-моральным состоянием войск противника.

На первом этапе войны в условиях немецких побед главным аргументом стал тезис: «Вы измеряете ваши успехи количеством пройденных километров, мы же измеряем наши успехи числом уничтоженных немецких дивизий. Нашу территорию мы возьмём обратно, ваших же дивизий вам никогда не вернуть».
Первые успехи советских войск под Москвой, Ростовом, Тихвином были использованы для доказательства провала блицкрига и конца мифа о непобедимости немецкой армии. Постепенно стали меняться и акценты пропагандистских материалов. Их центральным положением стало заявление, что Советская армия не воюет с немецким народом.
В 7-х отделах расширялась работа по систематическому изучению политико-морального и психологического состояния личного состава вражеских войск. По существовавшему порядку, органы разведки передавали в отделы трофейные письма, фотографии, дневники, газеты и другие печатные издания. После анализа поступавших материалов информация из них использовалась в листовках, обращениях, звукопередачах, что способствовало повышению достоверности нашей пропаганды.
Интересна история с советской листовкой «Благодарность Гитлера». В ней были использованы трофейные документы, из которых следовало, что ефрейтор Эрнст-Альберт Вульф длительное время не мог добиться от властей округа Варен-Мюритц предоставления пособия его престарелой матери. Не добившись справедливости, ефрейтор пал на Восточном фронте. Листовка заканчивалась вопросом: «А ты, немецкий солдат, готов отдать свою молодую жизнь за благодарность Гитлера?»
Распространённая на фронте листовка вызвала большой резонанс среди военнослужащих германской армии. Этот факт вынудил главное командование Вермахта направить властям округа Варен-Мюритц запрос. Те, в свою очередь, обеспокоенные высоким вмешательством, поспешили решить этот вопрос положительно. Так фрау Вульф с помощью советских пропагандистов получила, наконец, своё пособие.
В заключение хотелось бы привести текст одной листовки, выполненной с присущим русскому человеку юмором, правда, в данном случае, в контексте с войной, довольно мрачноватым. Адресована она была советским гражданам, находившимся на оккупированных немцами территориях.
«В своих плакатах немецкие захватчики предлагают крестьянам оккупированных районов «удобрять землю умеренно перепревшим навозом».
По этому случаю, колхозники одной из деревень, занятой немцами, написали немецкому коменданту: «Скота у нас нет - его ваши солдаты перерезали. Навоза тоже нет. Есть только немцы. Ими мы и удобрим нашу многострадальную землю».
Население этой деревни ушло в партизаны и сейчас беспощадно уничтожает немецких угнетателей».

Журнал «Мастер Ружье». Май 2005.

Василий Швецов

Сайт:Исторический дискуссионный клуб.